Чтение онлайн

Впрочем, ничего инновационного в этой системе не было — лишь элементарные подъёмные механизмы. Наверное примерно такими же устройствами пользовались ещё древние египтяне. Конечно, если бы подъёмники делал Жора, то он наверняка выдумал бы что-нибудь эдакое, но их делать пришлось мне, потому что первую половину декабря он проболел и пролежал дома.

Я бы, если честно, тоже бы отдохнул эти пару недель, но когда я навестил Жору, то он очень упрашивал меня продолжать делать корпус и я не смог отказать больному другу. Конечно, один работал я не так самозабвенно, как это обычно делали мы вдвоём, но тем не менее, к выздоровлению Жоры, система подъёмников была уже почти готова, а второй

приплюснутый полуовал лежал завершённый на стапеле и только ждал когда его поднимут.

Жора работу оценил и не скупился на похвалы.

За эти пару недель я хоть смог побольше времени уделять Татьяне, проводя с ней по крайней мере половину выходных. В будние дни у нас уже стало традицией, что мы попеременке делаем уроки то я у неё, то она у меня. Даже её родители, похоже, с этим свыклись и отпускали её ко мне без особых проблем.

К моему нарастающему с каждой неделей ужасу, я так ни разу и не поцеловал Таню. Я то ругал себя всякими словами, то пытался себя оправдать. Всё убеждал сам себя, что бездействую в её и в своих интересах — если я спугну свою любовь, то никому от этого хорошо не будет, но факт оставался фактом — мы ходили по улице держась за руки, мы встречались вне школы как минимум пару раз в неделю, все в классе наверное думали, что мы уже вместе живём, а я всё никак не мог сделать первый шаг…

…Нет, наверное всё же не первый. Первый был когда я подрался с Цацой, второй — когда пригласил Таню на свидание. А дальше — стопор, дальше наши отношения не развивались.

Татьяна хотя уже совершенно меня не опасалась, тем не менее, чувствовала какую-то скованность, находясь в моей квартире. Танюша у себя дома и Танюша у меня в гостях — это были два совершенно разных человека. У себя она сразу надевала халатик, который показывал её стройные ножки, что зимой, надо сказать, действовало очень даже возбуждающе. Иногда халатик оттопыривался и я мог мельком увидеть лифчик или даже трусики. После таких моментов я полчаса не двигался и старался остудить свой пыл.

Ко мне же домой Татьяна приходила в джинсах и синей водолазке с большим воротником, или в традиционном бежевом свитере. Нет, я ничего не имел против того, чтобы видеть её даже в таком, наглухо застёгнутом одеянии, но меня смущал такой контраст и я больше любил встречаться на её территории — там она чувствовала себя гораздо спокойнее и увереннее.

Ещё пару раз спермотокзикоз достигал такого пика, что я перед Танюшкиным приходом закреплял в туалете камеры от Жориного подарка, чтобы хоть краем глаза увидеть своё сокровище в том виде, которого я так желал. Но потом я бросил это делать — Татьяна почему-то просто не ходила в туалет в моей квартире. Уж не знаю, как она терпела и чего ей это стоило, но факт остаётся фактом, до сих пор она не разу не сходила в эту маленькую кабинку, поэтому я плюнул и перестал пытаться подсмотреть на неё через миникамеру.

В тот декабрьский вторник я окончательно решил, что хватит трусить и думать о пустяках. Отправившись к Тане, я решил, что сегодня я её обязательно поцелую чего бы оно мне не стоило.

Привычно пройдя в её комнату, и пропуская мимо ушей всю её болтовню, я подошёл к окну, а когда она подошла и встала рядом, я улыбнулся и приобнял Таню за талию, почувствовав сквозь халат, что она напряглась. Пока не прошла решимость, я приблизил свои губы к её губам и прижался к ним долгим поцелуем. Несколько ударов сердца я думал, что Татьяна отпрянет, поскольку она никак на мой поцелуй не отвечала, а стояла как завороженная. Потом она медленно и осторожно стала отвечать на мой поцелуй и вдруг, словно одумавшись, дёрнулась и отодвинулась.

Потом Татьяна покраснела, отвернулась и

спросила:

— Зачем?

— Я тебя люблю, — пожав плечами, сказал я немного охрипшим от волнения голосом.

Татьяна выдержала небольшую паузу, очевидно обдумывая как ей поступить, потом потянулась ко мне и поцеловала меня в ответ. Теперь я уже действовал медленно и не спеша, поэтому ответный поцелуй мне понравился куда больше, чем первый. Таня положила голову мне на плечо и прошептала:

— Я тебя тоже люблю.

Мы постояли так ещё минутку, понятия не имея, что делать дальше. В фильмах обычно за такими фразами следует раздевание девушки и укладывание её в постель, но каким-то шестым чувством я понимал, что если я стану ускорять события, то рискую получить от ворот поворот. Поэтому, я просто наслаждался каждой секундой, прижимаясь к Таниному телу, обхватив её руками за талию и не решаясь пока опускаться ниже или подниматься выше.

Пока я раздумывал, что же сказать или сделать дальше, Таня потихонечку отстранилась и, как ни в чём не бывало, подскочила к письменному столу:

— Смотри сюда, я, после того как мы сходили с тобой в музей, выпытала родителей и бабушку всё что они знали о моих предках и составила генеалогическое дерево. Представляешь, моим прапрадедушкой действительно мог быть один из декабристов. По крайней мере, фамилия моего предка совпадает с той, что числится в списках сосланных декабристов. Я послала отца в архив, чтобы он уточнил — так ли это.

— А если так, то вы, молодой человек, имели честь поцеловать наследную баронессу, — добавила она, кривляясь и пытаясь присесть в реверансе.

Я рассмеялся и подошел, чтобы поцеловать её ещё раз.

В тот день мы так и не смогли толком начать делать уроки до тех пор, пока не пришла с работы Танина мама. Тогда, впрочем, я в первый раз в жизни подумал о ней, как о моей будущей тёще.

Мы открывали учебники, доставали тетрадки, но каждое новое задание вызывало у обоих лишь нездоровый и немного истерический смех, после которого мы снова и снова целовались.

После прихода Таниной матери я пытался было ещё раз поцеловать Татьяну, воспользовавшись тем, что будущая тёща гремела посудой на кухне, но получил лишь кулак под нос.

— Ты что хочешь, чтобы нам запретили встречаться? — прошептала она.

Этого я хотел в последнюю очередь, поэтому поостыл и больше в этот день никаких поползновений не делал. Да оно мне особо и не было надо, и без этого всё у меня внутри пело.

Много месяцев спустя я спрашивал Таню — что было бы если бы я поцеловал её не через почти три месяца после знакомства, а, например, в первую неделю. Она задумалась, а потом ответила, что приставания с моей стороны в первый месяц нашего знакомства наверняка бы привели к разрыву, её всегда воспитывали в довольно строгих традициях. А второй и третий месяц она и сама уже с нетерпением ждала когда я сделаю первый шаг и даже подумывала тайком от самой себя — не поцеловать ли меня первой.

В тот день я уже не пошёл в КБ, оставив Жору отдуваться одного. Да и помощи от меня было пока немного — мы ещё вчера убрали ставший ненужным «Колизей» и выставили два наших железно-резиновых блюдца на расстоянии двух метров друг напротив друга. Теперь ход был за Жорой — он должен был придумать как их надёжно соединить и как сделать дверь в получающейся у нас огромной консервной банке.

В часы пессимизма я говорил Жоре — не легче ли было подобрать какой-нибудь корпус и уже к нему приделать все эти генераторы полей. Он неизменно отвечал, что подходящими для нас корпусами обладают только сверхзвуковые самолёты и ракеты. Всё остальное тут же развалится на части.