Нова
Шрифт:
— Но стоит иномирцу покинуть Таргу… — в голосе появились металлические нотки, — мой андройд активируется в полную мощь и выследит Мёрфи-Алек-Си. Если не сможет захватить… — её губы искривились в подобии улыбки, — объект будет ликвидирован. Сознание доставят в мою лабораторию. В любом случае, мы получим ответы.
Мама опустила глаза, её обычно безупречная осанка внезапно ссутулилась. Казалось, даже воздух вокруг неё стал тяжелее, насыщенный горечью искусственного раскаяния. Совершенные алгоритмы, способные просчитывать квантовые вероятности, оказались бессильны против древней магии демона. Её «кожа» покрылась мельчайшими
Сеп стоял неподвижно, но его присутствие ощущалось во всём: в дрожании воздуха, в мерцании света, в том, как тени на стенах принимали угрожающие очертания. Он, создатель и разрушитель миров, обладал властью над любым существом в этой вселенной. Даже над таким совершенным творением, как Мама.
— Ты… — его голос прозвучал одновременно и внутри её сознания, и снаружи, — забыла, кто в этом мире хозяин.
Где-то в глубинах комплекса, в стальных капсулах, замерли тысячи андройдов, их системы внезапно перешедшие в режим ожидания. Мама почувствовала, как её собственные процессы начали замедляться, подчиняясь неведомой силе.
Сеп медленно шагал по центру зала, его массивные плечи напряжены, а когти бессознательно царапали мраморный пол, оставляя за собой следы, похожие на кровавые росчерки. Каждый его шаг отдавался глухим эхом под сводами зала, будто тяжёлые удары сердца древнего титана. В его глазах, пылающих как раскалённая лава, отражалась внутренняя буря — демон метался между желанием вмешаться и холодным расчётом позволить событиям идти своим чередом.
«Если мои догадки верны…» — эта мысль крутилась в его сознании, словно вихрь, поднимая клубы древней пыли воспоминаний. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, отчего в воздухе запахло серой и озоновыми разрядами. Слишком многое стояло на кону. Но если он прав в своих предположениях, то никакая, даже самая совершенная искусственная боевая машина не сможет стать преградой для этого незваного гостя.
Внезапно Сеп остановился, его исполинская тень замерла на стене, принимая угрожающие очертания. Когда он заговорил, его голос звучал неожиданно мягко, но в этой мягкости таилась опасность разряженного воздуха перед грозой:
— Я… прощаю тебя. — Демон провёл ладонью по лицу, и на мгновение его черты стали почти человеческими. — Порыв был преждевременным, но… если это действительно Тот, о ком я думаю… — Его губы искривились в подобии улыбки, обнажив ряд устрашающих зубов. — Твой охотник окажется не более чем насекомым на его пути. Что ж… — Он развернулся к витражу, за которым бушевала ночь. — Проверим, что из себя представляет этот… Мёрфи-Алек-Си.
Его последние слова прозвучали как приговор, когда он, не оборачиваясь, махнул рукой:
— Беседа окончена. Оставь меня. — В его тоне появились нотки, которых Мама никогда прежде не слышала. — Мне есть… о чём подумать.
И в этих словах, в том, как его могучая спина внезапно согнулась под невидимой тяжестью, Мама впервые увидела нечто, что заставило её совершенные алгоритмы дать сбой — тень сомнения на лице того, кто никогда не сомневался.
Девушка склонила голову в почтительном поклоне, её белоснежные локоны скользнули по плечам, как водопад застывшего света. Безмолвно, словно тень, она удалилась из покоев, оставив Сепа наедине с гулкой тишиной огромного зала. Массивные двери закрылись за её спиной с едва слышным шипением, будто сам замок выдохнул вслед уходящей.
Сеп остался один среди мраморных колонн, чьи вершины терялись
Демон медленно опустился на колени, его когти впились в собственные ладони, но он не чувствовал боли — лишь навязчивую мысль, что крутилась в сознании, как жернова, перемалывающие разум. Она росла, пульсировала, заполняла каждую частицу его существа, пока наконец не вырвалась наружу хриплым шёпотом:
— Брат… — его голос дрогнул, чего не случалось веками, — неужели это ты?
Эхо разнесло вопрос по залу, и Сеп вздрогнул, будто испугался собственных слов. Его взгляд устремился к витражу, где среди витражных стёкол был изображён другой демон — его точная копия, но с глазами цвета расплавленного золота.
Пальцы непроизвольно потянулись к изображению, оставляя кровавые полосы на стекле.
— После всех этих лет… после того, как ты поклялся никогда… — его речь прервал собственный рык, больше похожий на стон раненого зверя.
Где-то в глубинах замка заскрипели механизмы, будто сама Нова откликалась на его муку. А за окном, над бушующим океаном, внезапно вспыхнула молния, осветив на мгновение фигуру Сепа — больше не всемогущего владыки, а существа, впервые за тысячелетия познавшего радость.
— Брат, неужели ты вернулся?
Глава 11
Крас проснулся в гордом одиночестве — состоянии, знакомом каждому, кто хоть раз делил постель с девушкой, у которой планов больше, чем совести. Утро встретило его мягким, естественным светом, льющимся из окна комнаты Габенса. Видимо, в пьяном угаре «весёлая парочка» решила, что высшая математика планировки — это выбирать спальню по принципу «ближе к ванной, дальше от ответственности». После бурного вечера, завершившегося мокрыми объятиями под душем, логика казалась им столь же избыточной, как одежда на нудистском пляже.
Потянувшись к пустому месту рядом, Крас уже собрался допросить М. У. Л. И. на предмет исчезновения Масы, но тут его взгляд поймал назойливую чёрную точку в углу глаза — мерцающую, как совесть у политика перед выборами. Система любезно намекала: «У тебя есть непрочитанные сообщения, дорогой пользователь, и да, это опять не спам, а твоя личная жизнь». Герой мгновенно догадался, что текст наверняка от старшего лейтенанта — и, как обычно, его интуиция работала лучше, чем Вай-Фай в глухой провинции.
Сообщение оказалось коротким, словно отпуск северянина:
«Любимый, не стала тебя будить, выспись как следует, у тебя вчера был очень нервный день! Уехала в город забрать твой протез, заскочу ещё в пару мест и буду в части к обеду. Люблю, целую!»
Крас фыркнул. Вся эта ванильная милота была ему в новинку — как котёнку внезапный дождь из тунца. За годы жизни на Земле по-настоящему тёплых отношений у него не сложилось, если не считать пары случаев, когда девушки грели ему сердце… точнее, другие части тела. Да, он отдавал себе отчёт, что без паразитиков Маса вряд ли бы смотрела на него так, как голодный студент на доширак. Но разве это важно? Он считал, что они тоже часть его, а значит, парня можно любить даже за это. В конце концов, люди ведь влюбляются и за куда более странные «достоинства» — будь то живот размером с воздушный шар или член, изогнутый, как маршрут пьяного таксиста. Главное, чтобы кто-то искренне считал это «милым».