Чтение онлайн

Стоя обнаженным, Ральф надел часы, которые держит на прикроватном столике. Очень старые часы фирмы «Патек-Филипп». Очевидно, это был фамильный хронометр, как заметила американка, рядом с которой мой супруг сидел однажды за ужином, но муж называет их просто «дедушкины часы».

— Теперь уже не встретишь настоящий «Патек-Филипп», — сказал он, застегивая ремешок на запястье, прежде чем насухо вытереть волосы другим полотенцем и уронить его на пол. — Приходится хранить их для будущего поколения.

Ральф никогда раньше так не говорил. Думаю,

он читал мой экземпляр «Ярмарки тщеславия», сидя на толчке под наблюдением непрошеных зрителей — троих рабочих, — напевая, бреясь и умудрившись намочить все три сухих полотенца.

Тот, кто сказал, что мужчины не способны делать несколько дел одновременно, был явно незнаком с Ральфом.

Когда я спустилась, натянув самые неприглядные и растянутые предметы из своего гардероба и гардероба Каса, Мирабель шокированно выпалила:

— Мама!

Я подумала, она хочет обвинить меня в краже спортивных штанов брата, несмотря на то что я за них заплатила и собственноручно подшила, но она произнесла:

— Что у тебя на щеке?

Я испугалась, что у меня высыпали прыщи, и сломя голову понеслась к зеркалу в коридоре, только чтобы обнаружить на лице розовые от подушки следы. Я вздохнула и присоединилась к своей растущей семье.

— Всего-навсего швы отпечатались, солнышко, — сказала я, наливая чай.

Мирабель просто подняла бровь. Так она выражает неодобрение, и этот способ один из самых убийственных.

Все дело в ее возрасте. Только в прошлом году она провела все лето в шортах и с босыми ногами, читая рассказы о животных. Теперь она — нео-нимфетка в мини-юбке, фанатеющая от концертов «Грин дей» [14] («Я должна пойти! Мам, это моя судьба», — стонала она), с черной подводкой вокруг глаз. Скоро и Кас начнет мастурбировать и обильно потеть.

Мрачная мысль.

Во время завтрака я начала рассказывать детям о человеке, который видел меня нагишом, болтаясь на дереве. «В смысле это он болтался на дереве, а не я», — сказала я, думая, что история может их позабавить.

Мирабель, продолжая хрустеть конфетами, оборвала меня, словно Джереми Паксман [15] , срезающий молодого министра от тори.

— Мам, ну ты же старая. В твоем возрасте нельзя болтаться по дому голой. Это отвратительно.

— Мне только тридцать семь, — резко ответила я. — И это мой дом. Я могу ходить по нему нагишом, сколько мне нравится.

— Как скаж… — протянула дочь голосом, предполагающим, что ради матери

не стоит даже трудиться произносить второй слог.

— Твоя мать, разумеется, права, — мягко сказал Ральф, отхлебнув свой чай, — по крайней мере в главном, что касается ее права ходить голой. На высказывание о том, что это ее дом, — вздохнул он, — мы великодушно не будем обращать внимание.

Дети снова начали шумно выяснять, кто выпил весь апельсиновый сок. Муж спокойно читал газету.

У Ральфа много уникальных качеств, одно из которых — продолжать просматривать «Дейли телеграф», в то время как Кас и Мирабель сражаются за последнюю конфету, а я на предельной скорости загружаю посудомоечную машину, наполняю собачью миску, проверяю домашние задания, удостоверяюсь, что дети не забыли спортивную форму, все для уроков музыки и нечто таинственное из дерева бальзы для школы, при этом Пози трещит ему в ухо что-то невнятное.

Ральф не думает, что уклоняется от семейных обязанностей. Он считает, что лучше делать что-то одно. А не терять голову, когда все вокруг свои потеряли. Как будто он копает траншеи, а не сидит на кухне за завтраком.

В это время года, в марте, у новорожденной бледной травы золотистый оттенок, она такая густая и сочная, что у меня возникает желание пожевать ее, словно я — корова. Здесь божественно.

Стоит глубоко вдохнуть, и ты уже не в Лондоне. Пахнет здорово, приторный аромат калины смягчает бодрящий утренний воздух, испорченный выхлопными газами. Этот воздух можно консервировать.

Шагая по влажной траве в ботинках и с чашкой в руке, я отметила, что Стивен поработал над дерном, устилавшим газоны, так называемые «дикие луга», и высадил желтые примулы в странных местах.

На его месте я, как специалист, так бы не поступила. Примулы — сезонные цветы, однако это не означает, что их выбор оправдан. Но Стивен — садовник. Ему, а не мне, платят, чтобы сажать, украшать и облагораживать сад. Я и так слишком загружена, я несу полную ответственность за дом, за продукты. Не говоря о покупке подарков, хранении одежды, уходе за шерстяными вещами, фотоальбомах, планах на отпуск и всем-всем, имеющем отношение к нашему дому и саду, которые, разумеется, должны воплощать и демонстрировать наше чувство стиля.

Прошлая ночь. Она не выходила у меня из головы. Боб. И Вирджиния. Вирджиния. И Боб.

У меня не было чувства, что я шпионила. Если живешь в саду, не можешь ничего не замечать. Мы все видим сады соседей, заглядываем в их окна — и должны вести себя соответственно.

Возьмем, к примеру, Мими.

Мне нравится, что ее кухня всегда полна чужими детьми, которые пригоршнями лопают конфеты из пакета, но больше всего мне нравится, что они делают это не на моей кухне, роняя на пол крошки. Гидеон был бы в ужасе, придя домой и обнаружив, что дети заполонили весь дом, пристроившись на столах, угощаясь его свежевыжатым мандариновым соком из холодильника.