Ноттинг-Хелл
Шрифт:
— C'est normale, non? [68]
Она искоса посмотрела на меня, словно кошка, раздумывая, на чьи бы колени прыгнуть на этот раз. Интересно, известно ли ей? И если да, то откуда?
Потом я подумала, знает ли Вирджиния, что все, о чем я могу думать, — это он, все, что мне небезразлично, — это он. Может ли она читать в моих глазах так же, как я читаю ее мысли?
Я напомнила себе, что почти всегда, когда думаешь, что кто-то думает о тебе, он чаще всего думает
68
Это нормально, разве нет? (фр.).
— Как тебе новый «гараж»? — спросила я, указывая на сооружение Эйвери.
Вирджиния пожала плечами. Потом я отправилась в химчистку за костюмом Ральфа и затем домой, а Вирджиния в душ, чтобы переодеться в какой-нибудь сногсшибательный наряд.
— У них есть разрешение — мы ничего не можем сделать, — сказала она перед тем, как уйти. — Придется оставить все как есть.
— Я все-таки попытаюсь, — ответила я. — В любом случае мне нужно домой, работать, забрать костюм Ральфа и помыть пол за холодильником.
Вирджиния посмотрела на меня с чем-то, напоминающим восхищение.
— Мими, ты и вправду необыкновенная, — выдохнула она. — Не знаю, как ты справляешься. Хотя у вас с Ральфом только один дом — и у вас больше времени, чем у остальных.
Отпустив последнюю колкость, она помахала рукой и быстро направилась к своей двери, а мы все смотрели ей вслед, надеясь, что она споткнется и упадет, и день можно будет назвать удачным.
Я всегда думала, что у мужчины с женой и любовницей есть все, а женщина с мужем и любовником страдает от недостатка времени, но пример Вирджинии доказывает обратное.
Я добралась домой и поняла, что меня не волнует выпад Вирджинии, ее предположение, что моя жизнь напоминает пикник, потому что я не обременена двумя или даже тремя домами в модных районах. Можно отнести это на счет ее легкомысленного отношения к жизни и любви.
Правда заключалась в том, что мне плевать на новый гараж. Хотелось бы, чтобы Клэр, у которой явно нервный срыв, перестала твердить о нем при каждой нашей встрече. Мне плевать и на работу. Я думала, что больше никогда не буду браться за глупые статьи об изменах и просить людей спланировать собственные похороны.
Меня не интересовал, хотя я притворялась изо всех сил, новый проект Ральфа. Он касался месторождений среднеюрского периода в Уэссекском бассейне на юге Англии, и это, по-видимому, было намного занимательнее его работы с бывшими республиками Союза.
К тому же все, что раньше приносило мне радость — работа, семья, брак, друзья, — теперь выводило меня из себя.
Настал сезон крикета, и Кас бросал теннисный мяч о стену кухни, выглядя божественно в белом. Мяч отскакивал от пола, потом от стены, потом,
— Прекрати бросать мяч по всему дому! — рявкнула я.
— Я не просто бросаю мяч, мам. Я тренирую подачу с финтом, — сообщил Кас, будто это все объясняло.
Меня это взбесило.
Пози не отходила от меня ни на шаг. Заглядывала мне через плечо, пока я работала (то есть проверяла электронную почту, не пришло ли письмо от Сая, и просматривала объявления о распродажах). Она рассказывала о том, что было в школе, и куда бы я ни пошла, меня преследовал ее милый щебет.
Меня это взбесило.
Мирабель вернулась домой и, ни слова мне не сказав, направилась наверх, переоделась в ужасный наряд и зависла в Интернете до ужина.
Меня это взбесило.
Ральф неожиданно решил проявить заботливость, спросил, все ли в порядке, потому что я «больше не похожа на его улыбчивую Мими». Он предложил съездить вдвоем на выходные в Болонью или Бордо, где мы смогли бы просто лежать в постели и подниматься только ради «длинных лукулловых трапез», что бы это ни значило.
Так трогательно. Но меня это взбесило.
Но что действительно сводило меня с ума и от чего мне хотелось проливать жгучие слезы, жалея себя, — это то, что я на тарелочке преподнесла себя мужчине, который, поиграв со мной чуть-чуть, совершенно очевидно решил, что дальше обойдется без меня.
И, поступив подобным образом, я нарушила первое правило изменников (тем более стыдно, что я сама его сочинила для женского журнала и потом придумала еще девять), которое гласило: «Спи только с теми, кому есть что терять».
Почему я не подумала об этом раньше, прежде чем упомянуть при Сае, что меня попросили осмотреть отель для колонки путешествий в «Телеграф»?
Это было через неделю после встречи в «И энд О».
Теоретически я должна была взять с собой детей. Мы бы заняли один из семейных номеров возле бассейна и спа. Мы бы обедали в пиццерии со специальным детским меню. Дети бы жили в одной комнате, а мы с Ральфом — в другой. Они ждали этого несколько недель. Хотя Ральф согласился только после моих настойчивых просьб.
— Но у нас и так прекрасный дом, — запротестовал он, когда я зачитала ему брошюру об огромной кровати с ортопедическим матрасом, озоновом бассейне, спа, велосипедных прогулках, четырех ресторанах и плазменных экранах в спальнях. — И кровать у нас хорошая.
Бессмысленно говорить, что дети считали дни до поездки, особенно Мирабель, у которой вкус к роскоши проявился уже в столь юном возрасте.
Но потом я все отменила.
Я сказала в редакции «Телеграф», что дети заняты в секциях. Будто бы все выходные я только и делала, что водила их на теннис, балет и уроки музыки, не говоря уже о шахматах и занятиях философией.