Ноктэ
Шрифт:
— Ладно, — выдыхаю я.
Финн приподнимает бровь.
— Ладно? И никакого скандала или криков?
Я качаю головой.
— Нет, если ты уверен в своём решении. Я уже спорила с мамой и папой из-за этого, но не собираюсь спорить и с тобой.
Я ощущаю подавленность, грусть и панику, а ещё нарастающее чувство одиночества. Но что я могу сделать? Это выбор Финна. Его взгляд смягчается.
— Ты не споришь со мной, — отмечает он. — Потому что и сама знаешь, что я должен
Нет, не знаю. На самом деле я думаю совсем иначе.
Но опять же, что я могу сделать? Он уже всё решил.
Не в силах что-либо сказать, я лишь молча киваю.
Я размазываю еду по тарелке, потому что при попытке её проглотить она прилипает к горлу, будто какая-то студенистая жижа. Папа с Финном продолжают наблюдать за мной, ожидая, что я начну протестовать, или спорить, или закачу истерику. Но я не собираюсь этого делать. Вопреки себе, я каким-то образом остаюсь спокойной, невозмутимой и очень собранной ровно до той минуты, когда после извинений мне удаётся сбежать.
Я выбегаю на улицу, не обращая внимания на кричащего мне вслед Финна. Несусь через двор и, хватая ртом воздух, бегу вниз по тропинке, ведущей к пляжу. В сумрачном лунном свете тропинка похожа на серебристую ленту, извивающуюся и виляющую через влажный зелёный подлесок и мерцающие тёмные скалы.
Деревья образуют полог над тропой, и в темноте и одиночестве это действует на нервы. От вида теней у меня пробегают мурашки по коже, ведь неизвестно, что они в себе таят. Но несмотря на луну, проглядывающую сквозь верхушки деревьев, и ветер, завывающий сквозь сосновые иголки, я всё равно признательна за возможность находиться именно здесь, а не в нашей столовой.
Я подгоняю себя вперёд, подальше от разрушительного пути, на котором, кажется, настаивает Финн, и направляюсь ближе к океану.
Когда я выхожу на пляж, мои пятки тут же погружаются во влажный песок. Хорошо, что сейчас отлив, и мои ноги не промокнут. Я добираюсь до скал за несколько минут, и как только подхожу к ним, от валунов отделяется чья-то тень.
Высокая и совершенно неожиданная, потому что никто и никогда сюда не приходит.
Тень останавливается, и я судорожно вдыхаю.
А затем она ступает под лунный свет, и я понимаю, кто это.
Деэр.
Ведь он теперь живёт здесь.
— Привет, — здоровается он хриплым мягким голосом всё с тем же британским акцентом. Его глаза, в которых читается приветствие и искреннее одобрение моего внешнего вида, жадно скользят по мне. К моим щекам и груди приливает кровь. Ему нравится то, что он видит.
Я с трудом сглатываю.
— С тобой всё в порядке? — спрашивает Деэр, склонив голову набок и сверкая глазами в лунном свете. — Я не мог не заметить, как ты сбегала вниз с горы.
Боже, мне хочется
— Я в порядке, — говорю ему. — Просто… меня расстроил брат, и мне нужна была минутка, чтобы успокоиться.
— И когда ты расстроена, то бежишь на пляж в темноте? Одна? — Деэр снова склоняет голову, и мне непонятно, осуждает ли он меня. Я отвожу взгляд.
— Нет. Просто… здесь моё любимое место. Я часто прихожу сюда. И не только когда расстроена.
— Покажи мне. — Голос Деэра хриплый и мягкий, и это не просьба. — Я имею в виду, твоё любимое место.
Я не колеблюсь ни секунды. Не знаю, почему. Может, в этом виноваты мои сны, которые он так часто посещал, что теперь мне кажется, будто я знаю его уже очень давно.
— Ладно.
Я веду его вдоль пляжа примерно метров тридцать через скалы в уединённую бухту. Скрытая ночью бухточка в форме подковы ждёт нас в темноте.
— Смотри, куда ступаешь, — говорю я ему, хотя знаю, что сейчас трудно что-либо разглядеть. — Эта бухта покрыта озёрцами, оставленными приливами. А лучше подожди-ка здесь немного.
Я неохотно отпускаю его руку и отправляюсь на поиски нескольких небольших коряг. Перетаскиваю их обратно к бухточке и ищу холщовый мешок, который держу здесь как раз для таких случаев. Его не оказывается на привычном месте, под камнем, и некоторое время я обыскиваю всё вокруг, пока меня не окликает Деэр.
— Не это ищешь? — Он поднимает его вверх. Я киваю, забирая у него мешок.
— Ага, спасибо. — Вытащив из него зажигалку, поджигаю дрова.
Пламя мгновенно освещает бухточку неземным фиолетовым светом.
Деэр завороженно смотрит на него.
— Он пурпурный.
— Это океанская соль, — объясняю я. — Она придаёт огню синий и фиолетовый цвет. Но не вдыхай дым. Он великолепен, но токсичен.
— Значит, смотреть, но не вдыхать? — Деэр кажется удивлённым.
Я киваю.
— Именно. Вместо того чтобы дышать дымом, почему бы тебе не повернуться и не посмотреть на бухту?
Он делает как я прошу, и по его лицу я замечаю, что он впечатлён. Вокруг нас разбросаны небольшие озёрца, в каждом из которых обитают морские жители: растения и моллюски, крабы и водоросли. Вокруг всё кажется волшебным, когда ночь озаряется фиолетовым светом.
— Во время прилива они затопляются. Фактически, нельзя добраться до задней части бухты. Но во время отлива уровень воды понижается, и уже можно зайти туда и увидеть всё, что прячется под водой.
— Это невероятно, — заключает Деэр, обходя и осматривая окрестности. — Неудивительно, что это твоё любимое место. — Он двигается мягко и непринуждённо. Легко.
На самом деле, с ним легко. С каждой проведённой с ним минутой я чувствую, что паника и страх за Финна отступают, а на смену им приходит спокойствие.