Чтение онлайн

Мне стукнуло сорок лет — возраст бальзаковской женщины. Я бросил курить и собрался жениться. Увы! В самый последний момент я убедился в том, что тещеархат не сулит семейного счастья. И тогда бывший великий комбинатор вспомнил об управдомстве.

Целый год он с гениальной прозорливостью управлял вверенным ему жилфондом в небольшом пограничном городке. И вдруг загрохотали пушки, с ревом пронеслись самолеты, а на другой день отдельно взятый Остап Ибрагимович Бендер оказался в плотном кольце капиталистического окружения.

О! Это было время бури и натиска. Я быстро, как в романе, перековался, поставив свой комбинаторский талант на службу Золотому Теленку: спекулировал презервативами

и торговал танками, создавал акционерные общества по изготовлению эрзац-помидоров и заправлял комиссионным магазином имени Фридриха Барбароссы… Как вы думаете, чем окончились мои негоциантские подвиги? Я вылетел в трубу. Мешали те элементы честности, которые мне привила советская власть, вредили мне четыреста с лишком способов добычи денег, ибо они были все же сравнительно честными. А со мной конкурировала орава комбинаторов, плюющих на все и вся, то и дело пускающих в ход острые волчьи зубы. Последний чемодан с ценностями отобрал фашиствующий румынский офицер, по-моему, тот самый тип в коротком пальто с собачьим воротником, что ограбил меня на днестровском берегу.

Затрещал тысячелетний Рейх, и я, обезумев от неудач и переживаний, хлынул на Запад. Здесь тоже сравнительно честные способы увода денег не котировались. Я перебрался в хрустальную мечту моего детства Рио-де-Жанейро. Очаровательный город, жители почти все поголовно — в белых штанах. Однако хрустальная мечта разбилась вдребезги, я тяжко страдал под игом капитала. Ведь я в общем не злой индивид, не отниму последнего куска хлеба у голодающего, а мои конкуренты… Короче, я покинул бухту Гуанабара и очутился в крохотной банановой республике. Здесь мне повезло. Трое военных с могучими усами и оттопыренными карманами, из которых выглядывали горлышки бутылок с маисовой водкой, обратились ко мне за помощью, и я, используя фруктовую компанию, оперативно организовал им очередную революцию. Военные выпили водку и образовали военную хунту, а я очутился в президентском кресле.

Целых семь часов пятнадцать минут наслаждался я властью: мог объявлять войну и заключать мир, изобретать законы и объявлять иностранных дипломатических представителей персонами нон грата, казнить и миловать, воздвигать монументы и разрушать их. Очередная революция лишила меня всего. Я бежал в дебри Африки, где едва не погиб: рослый кафр, хлебнув пальмового вина, был изрядно под мухой цеце и пытался пощупать меня своим копьем.

Я странствовал по всему миру, мне не хватало воздуха, озона…

Два года назад Остап Ибрагимович Бендер прибыл в этот город, приступил к исполнению служебных обязанностей. Дышится мне легко.

Прошу извинить, что вел рассказ то в первом, то в третьем лице. Люблю намеки… Вы поняли, в чем смысл жизни, мой юный флибустьер?

— Вы стареете, — сказал Фрэнк, — и не очень-то жалуете своих посетителей.

— Я лучший управдом. Будьте покойны, завтра осмотрим протекающие крыши. Что? Почему острил? Врожденная особенность. Скучно жить со скучными индивидами. Недавно я слушал «Вертера». Боже! Как ужасно голосил этот полувековой юный мечтатель! Рядом со мной сидел маститый кандидат медицинских наук. Он тоже страдал. Однако стоило мне шепнуть ему на ухо: «Жаль, что Вертеру не суждено застрелиться в первом акте!», как кандидат всплеснул ручками и прочитал мне целую лекцию о композиции бессмертного произведения Гете. Я улыбался и мечтательно глядел на большой колыхающийся кадык умного лектора.

Управдом вздохнул, с сожалением окинув взглядом «Викинга». Это окончательно вывело из себя Стенли, и он, еле сдерживая ярость, вскричал:

— Так, значит, вы окончательно перековались?! Не втирайте очков, добродетельный управдом. Вы даже с меня сорвали

деньги. Вы…

— Тупоумие не должно оставаться безнаказанным, — хладнокровно объяснил управдом. — Но буду откровенным. Я не вполне одолел привычки. Недавно мне довелось побывать в одном довольно крупном городе. Случайно заглянул в издательство и не удержался, чтобы не представиться писателем. Мгновенно мне вручили для редактирования роман «Любовь и железо». Вот он, — Остап Ибрагимович вытащил толстую папку из тумбочки. — Разве мог я отказаться от такого романа? Изобретатель искусственного железа, замученный ретроградами, влюбляется в главную бюрократку. Борьба чувства и долга. Очень психологично. Вот лучший отрывок: «Брось железо — и я твоя, — проворковала бюрократка. — Товарищ Лягушкина! — воскликнул бледный изобретатель, охваченный страстью. — Я буду жаловаться, — он со стоном схватил свою голову в руки и выбежал на улицу».

Бендер захлопнул папку:

— Как же я мог отказаться от редактирования? Такой роман! Апробированный, даже акт экспертизы романа приложен — из Политехнического института специально прислали.

Собеседники помолчали.

— Как же все-таки насчет смысла жизни? — поддразнил «Викинг».

— Очень просто, — отрезал управдом. — В свое время я консультировался по этому вопросу. Вы Дон-Кихот навыворот. Принимаете великанов за ветхие ветряные мельницы, готовые развалиться от малейшего толчка. Вы старьевщик, обреченный собирать полусгнившую ветошь. В этой стране вам не разживиться. Запомните это раз и навсегда.

— Врешь! Врешь, старик!!! Все врешь!!!— вне себя заорал «Викинг», как бы ища спасения в крике. — Я убью тебя.

Управдом улыбнулся:

— Этого от вас можно ожидать, коренной житель города Кологрива. Вы, кажется, оттуда прибыли? Во избежание эксцессов разрешите предложить руку: я провожу вас до ближайшего отделения милиции. Прошу… не стесняйтесь. Все равно вам никогда в жизни не удастся командовать парадом.

Стенли вскочил со стула. Задыхаясь от злобы и страха, он с размаха ударил управдома в подбородок. Управдом лениво зевнул. Фрэнк ударил еще раз. Управдом улыбнулся и вдруг взмахнул рукой. В глазах «Викинга» поплыли красные круги… Нет, это рыжие муравьи с отвратительными головами!..

— А-а-а! — закричал Фрэнк, охваченный ужасом…

— Гражданин, гражданин! — услышал он строгий голос и открыл глаза.

— Гражданин, — тормошил его за плечо рослый милиционер. — Здесь спать не положено. Здесь сквер, дети играют. Дома спать надо.

Ошалело мигая, «Викинг» поднялся со скамейки. Ноги ослабели, в голове завывала метель изорванных в клочки мыслей. Кое-как доплелся он до ажурного павильона с газированной водой, машинально выпил стакан сельтерской. Метель немного улеглась. Фрэнк рассмотрел устланный цветами скверик, похожий на яркий восточный ковер, в центральном цветнике стоял поросший травой чрезвычайно толстоногий слон, на зеленом хоботе его росли «анютины глазки».

«Как я здесь очутился? — усиленно соображал «Викинг», — ну конечно… вспоминаю. Я и не подумал идти в райжилуправление. Решил побродить, устал, присел на скамью. Все ясно… Очень хорошо. Значит, этот управдом — миф!» Фрэнк широко улыбнулся и на радостях игриво подмигнул пожилой гражданке, степенно пившей за столиком крем-соду.

И вдруг улыбка на его губах завяла. «Сон! Ужасный сон! Чем он лучше кошмара Сопако?» «Викинг» стиснул зубы, в душу вползла холодная змейка затаенного страха. Медленно двинулся он навстречу сумеркам в гущу принарядившейся к вечеру толпы, свернул налево и очутился у большого здания с солидным фасадом. Невдалеке, под полосатым «грибком», застыл часовой, плоский штык карабина сиял масляным блеском.