Чтение онлайн

Нарзанов представлял собою эмбрион этакого ученого-сорняка. Эмбрион, которому не суждено было развиться. Времена наступили не те. Ныне к диссертантам предъявляют требования, выдвинутые живой жизнью, практикой. А практика вовсе не нуждалась в диссертации, озаглавленной «К вопросу о трудах Диогена, о которых науке ничего не известно и ничего известно быть не может».

Совсем недавно философа постигло несчастье.

Не успели супруги Нарзановы облобызать дядю Федю и его домашних, в дверь постучался почтальон и вручил Вениамину Леонидовичу телеграмму,

содержание которой повергло философа в ужас.

«ВАК не утвердила диссертацию тчк Мама слезах тчк

Папа».

Философ-неудачник расплакался.

— Не унывай! — утешал Вениамина Леонидовича дядя Федя. — Шут с ним, с Диогеном. Ты лучше жизнь посмотри, пользу людям принеси, наберись опыта, а потом и философствуй на здоровье. Поезжай, к примеру, учителем сельской школы, а?

— Как можно! — ужаснулась Лапочка-Настенька. — Веничек — философ… а вы в деревню!

— Я, можно сказать, от рождения философ! — патетически воскликнул Веничек. — Еще в неполной средней школе размышлял о смысле жизни.

— Тепличный ты какой-то, — вздыхал дядя Федя. — Из детского сада — в школу, из школы — на философское отделение университета, затем — в аспирантуру… А скажи, ты фрезерный станок видел? С рабочими в цехах толковал, мысли колхозников изучал?

— Главная задача колхозов состоит ныне в том… — как автомат, забормотал Вениамин Леонидович.

— Постой. Ну, чего ты мочалку жуешь? Ты на вопросы мои отвечай!

Но тут в диспут вступили главные силы: Юнона с мамашей, и Федор Иванович в панике отступил.

Лапочка была возмущена речами дяди Феди. Два дня она ходила, понурив голову, и все злилась, злилась. Злилась на дядю Федю. На третий день ее ошеломила мысль: «Что представляет собой теперь Веня?» Она выходила замуж за кандидата философских наук, а оказывается Нарзанов ее обманул! Он всего-навсего какой-то старший преподаватель. Да и как могла она назвать своим мужем человека, не сумевшего даже написать приличной диссертации! «Может, он красивый, но неумный? Или умный и некрасивый? Вовсе нет. Нарзанов (как-то само собой Лапочка стала называть Веничку Нарзановым) — и некрасивый и неумный!»

Еще через два дня Вениамин Леонидович обнаружил на столе записку:

«Уехала домой. Мы ошиблись, ужасно ошиблись! Прощай. Объявление о разводе дам я.

Анастасия».

Прочитав записку, знаток Диогена окончательно поглупел и почему-то первым делом вспомнил своего соседа-баптиста, который, конечно, все узнает и при встрече с ним злорадно скажет: «Вышли вам боком кощунственные ваши речи. Вот и жена бросила. А кто вас, преждевременно оплешивевшего, без кандидатской степени полюбит?.. Так-то вот. Все мы под богом ходим».

Винокуров внимательно выслушал скорбную историю Нарзанова, посочувствовал и даже выпил с ним на брудершафт. Вениамин Леонидович пригорюнился и, чувствуя в голове веселый шумок, принялся вслух рассуждать сам с собой о высоких материях:

вот, мол, как хитро и непостижимо устроен мир, в котором происходят необычайные явления, жены бросают мужей, диссертации отвергаются Высшей аттестационной комиссией, а некоторые французы удивительно похожи на советских граждан.

Затем Нарзанов долго и нудно толковал о проблеме перевоплощения; сравнивал себя с Эммануилом Кантом, подобно Вениамину Леонидовичу, никогда не видевшим фрезерного станка, и, наконец, спросил у Винокурова:

— Вот скажи, Сергей! Как бы ты реагировал, если тебе было бы суждено родиться французом Коти? Это очень тонкая мысль. Сообрази…

— Я бы зарезал акушерку, — хмуро отвечал Винокуров.

Гости частью разбрелись, частью заснули на кушетках и коврах в самых живописных позах.

Утомленная, но сладко улыбающаяся невеста заглянула на кухню. Там на белой скамеечке сидел Джо. Молодой человек порывисто вскочил и взял Юнону за руку. Он был очень серьезен.

— Послушайте, — сказал он почти шепотом. — Я никак не мог с вами встретиться… все произошло так неожиданно!.. Не выходите замуж за Винокурова. Выходите лучше за меня!

Юнона кокетливо улыбнулась.

— Опоздали, мой друг. Мы уже зарегистрированы, что же вы медлили? Ха-ха!

— Черт с ней, с регистрацией! Не выходите за него. Он испортит вам жизнь.

На кухню заглянул Винокуров.

— О! — вскричал он с ложным пафосом. — Я, кажется, помешал? Этот юнец из прытких. А ну-ка сматывай удочки.

Джо сверкнул глазами, а Юнона, весело расхохотавшись, бросилась в объятия супруга.

Целую неделю затем ходила она тенью за писателем-маринистом. Лишь однажды, улучив удобный момент, «Викинг» присел к столу и набросал несколько слов:

«Погибаю, но не сдаюсь. Ждите спокойно.

Узник Гименея».

Три дня в комнатке Эфиальтыча царила томительная, тишина. Лев Яковлевич осунулся, побледнел, в его глазах, обычно белесых и невыразительных, появились тревожные блики. Никодим Эфиальтович перестал «ходить в народ». Исчезновение шефа повергло стариков в ужас: они боялись ареста. Изредка забегал вертопрах Джо. Парень крепился, однако и у него была озабоченная физиономия. Он побледнел, осунулся.

— Попался голубчик и нас за собой потянет. Это я вам говорю, — нудил Сопако. — Нарзанов узнал его!

— Экая вы, право, ворона, каркаете! — в сердцах говорил Златовратский. Слова Льва Яковлевича приводили его в отчаяние.

Лишь Джо, сводя на переносице густые с изломом брови, высказывался более оптимистически:

— Не вешайте носов, джентльмены! Я последним уходил со свадьбы, и Фрэнк строго-настрого приказал не являться к нему в гости. Он что-то задумал.