Чтение онлайн

«Викинг» в сердцах плюнул, попал Льву Яковлевичу на башмак и, не извинившись, продолжал изливать желчь:

— И чем только думали люди, вербуя всякую шантрапу и престарелых белогвардейцев! Прямо-таки инвалидный дом, а не агенты. Придется глубже зондировать почву. Единственное, что меня немного успокаивает, так это… Впрочем не будем загадывать… Мы, кажется, прибыли.

Сопако с Винокуровым остановились возле выкрашенного в ядовито-желтый цвет здания странной архитектуры. Угол его, искусно выщербленный, занимала одинокая колонна чуть тоньше баобаба. К окнам первого и второго этажей прилепились крохотные бутафорские балкончики. На третьем этаже нормальные

окна отсутствовали — их заменяли пароходные иллюминаторы, забитые фанерой с прорезями, как в забралах средневековых рыцарей. Странное сооружение венчалось худосочной башней, впрочем, недостроенной. У входа висела стеклянная доска, на которой сияло золотом пугающее слово «Заготсбытспецвторживсырье».

— Отличный дом, — оживился «Викинг». — Как же, читал о нем в газетах. Архитектору крепко влетело за неуемные творческие искания. Сколько денег зря истребил зодчий-новатор! Молодец… Нет, нет! Не торопись входить. Никуда не денутся наши подопечные. Пусть малость поскрипят перьями.

Ветерок донес издалека бой курантов, и тут же «Заготсбытспецвторживсырье» выдохнуло из себя продолжительный басовитый звонок, призывающий сотрудников приступить к исполнению служебных обязанностей. Одновременно послышались и другие звуки: перестук молотков, взвизгивание пил и еще что-то воющее и скрежещущее. Рабочий день в учреждении начался.

Оба посетителя погуляли еще с полчасика и, завидев выскочившего из «Победы» чернявого человека в щедро расшитой гуцулке и шелковых брюках, сквозь которые просвечивали тоненькие и, наверное, волосатые ноги, устремились за ним в подъезд.

— Товарищ Кенгураев! — крикнул вслед «Викинг». — На минутку…

— Тороплюсь. Совещание, — произнес деревянным голосом Кенгураев и, прибавив ходу, умчался словно схваченный нечистой силой.

Внутри странного здания жизнь кипела ключом. Сотрудники тащили вороха бумаг, пирамиды папок, волокли стулья, вязанки скоросшивателей и дыропробивателей. Стремительно, будто во главе полка, атакующего вражеские позиции, проследовал гражданин мужественного облика с развернутым флагом в руках. За ним семенила в узенькой юбочке девица рафаэлевского толка и, то и дело оскальзывая с высоких и тонких, как карандаш, модных каблуков, восклицала:

— Товарищ предместкома! Меня нельзя сократить. Я беременная. Войдите в мое положение, товарищ. Я в интересном положении, товарищ!..

— Проверим. В этом аспекте изучим все досконально. Я лично поддерживаю беременность и роды. Они наше будущее, — ответствовал знаменосец, скрываясь в проломе стены, окутанном известковой пылью.

Торжественно пронесли новогодний номер стенгазеты.

Расстроенной походкой шел пожилой лысый мужчина. Держась за дородную грудь, он бормотал, ни к кому не обращаясь:

— Это проклятое молоко мне житья не дает!..

— Гражданин казначей, — улыбнулся «Викинг». — Помогите товарищу. У вас уже имеется некоторый опыт по этой части.

Лысый, услышав голос сочувствия, остановился и, глянув на незнакомцев глазами человека, замученного составлением авансовых отчётов, громко прошептал:

— Что делается!.. Что делается! Шестой раз за два месяца!.. Моя фамилия Аюпов… Это неважно. Но шестой раз…

— Совещание? — поинтересовался Сопако.

— Перестраиваем работу, — пояснил лысый Аюпов. — Рехнулся Кенгураев — и все тут. Посмотрите, сколько дверей прорубили и заложили. Можно ли работать при таком

столпотворении. Собака хозяина не разыщет, не то что работать. А тут еще ко мне молоко подключили! К черту! Довольно. Уеду в колхоз. Давно пора.

Под неумолчный грохот молотков и завывание машин для шлифовки мраморной крошки «Викинг» продолжал расспросы.

Сигизмунд Карпович Кенгураев очень любил перестраивать работу вверяемых ему учреждений.

— Надо идти в ногу с жизнью, — призывал он сотрудников.

Кто мог возразить против этого тезиса? Но странное дело — хождение в ногу с жизнью не мыслилось Кенгураевым иначе как через проломы в стенах, изувеченные окна, превращенные в двери, и двери, превращенные в окна. Куда бы ни бросала судьба Сигизмунда Карповича, он всюду проявлял бешеный административно-строительный восторг: прежде всего расширил свой кабинет до размеров хоккейной площадки, затем в комнатах отделов крушились стены, и вместо них возводились фанерные перегородки. Немного погодя сносились и перегородки — их заменяли стойки наподобие тех, что в пивных барах.

— Общность рабочей обстановки, — уверял Кенгураев подчиненных, — вырабатывает коллективизм, чувство совместной ответственности.

Однако неделю спустя, Сигизмуд Карпович, в целях повышения персональной ответственности сотрудников, давал новую команду. Пивные стойки сносились начисто. Людей заключали в крохотные кабинеты-одиночки с толстыми крепостными стенами…

Перестроечные работы Кенгураева заканчивались однообразно. Коллектив заявлял решительный протест, и Сигизмунда Карповича убирали, он уже заранее знал, когда это должно случиться и заблаговременно подыскивал предлог для своего ухода.

Все хорошо знали: Кенгураев бездарный руководитель, «номенклатурный нуль», но… Сигизмунд Карпович продолжал числиться в руководящих работниках. К нему как-то привыкли. К тому же Кенгураев не представлял собой ярко выраженного бюрократа с оловянным взглядом, не зажимал критики, не собирал под свое крылышко родственников и столь ненавидел бумажную волокиту, что подписывал всю корреспонденцию, не читая ее. Сигизмунда Карповича не за что было карать, снимать с работы с треском и оргвыводами. Он попросту не умел руководить, но очень привык стоять у кормила правления и в соответствующей графе листка по учету кадров писал: «Профессия — руководящий работник».

Давно уже выросли прекрасные кадры талантливых организаторов, специалистов, знатоков промышленности, сельского хозяйства. Им смело вверяют руководство предприятиями, колхозами, учреждениями. А в общей массе способных толковых людей и по сей день каким-то чудом прячутся «бутафорские начальники». Ох, как трудно поставить их на место, сказать: «Вы бездарные руководители. Ответственная должность не про вас».

Какой поднимут они шум! Их послужные списки и анкеты чисты, как слеза младенца. Они вовремя и истово каялись в допущенных ошибках, они старались, они не спали ночей, они не пьют, не курят и не разводятся с женами.

Ах, какие это кристальные люди!

— Десять лет руководил, линию проводил, — скажет этакий Кенгураев. — Ночей не спал. А теперь не гожусь?.. А кто мне помогал? Кто вскрывал и указывал мне на ошибки? Я докладывал уже о своих ошибках… Но кто указывал мне на них! Кто выращивал меня как кадр? Никто. Я рос самотеком, стихийно рос, товарищи!

Ныне таких «деятелей» особо старательно выковыривают из руководящих кресел. Благодарная работа, однако, пока еще не закончена.