Чтение онлайн

Сопако повел мутными от изнеможения глазками и вдруг довольно резво вскочил на ноги. Он увидел корову, она паслась совсем рядом. Дивные очи коровы влюбленно взирали на Льва Яковлевича, мощное вымя, ощетинившееся сосками, напоминало морскую мину. Но мина эта содержала в себе не смерть и разрушение, а жизнь.

— Буренка… Буренка, — нежно проворковал лорд-неудачник, приближаясь к корове.

Сергей Владимирович с живейшим интересом наблюдал за маневрами своего спутника.

— Сцена обольщения, — комментировал он сложные маневры Сопако. — Так… очень психологично. Теперь погладьте бочок… На колени! На колени, вам говорят!

Лев

Яковлевич припал к теплому вымени.

— Ах, какая трогательная картина. Мадонна с младенцем. Не дай бог, если сюда придет священный бык Апис.

Корова удивленно посмотрела на Льва Яковлевича, горестно вздохнула и отбросила от себя ногой ласкового, невиданного ею доселе, странного теленка.

— Черт с вами, — решил Винокуров. — Мне не хочется пока расставаться с начальником штаба. Доберитесь хотя бы до этого стога сена и отлежитесь, а я сбегаю в богом забытый кишлачок и достану поесть. Кстати, о кишлаке. У меня не выходят из головы те «Маяки», номер один и два. Это наверняка образцово-показательные колхозы: с телевизорами и прочими пропагандистскими штучками. Так я пошел. Счастливо отлеживаться.

Час спустя Винокуров возвратился. На голове его красовалась «кэпа», которую он недавно грозился купить Льву Яковлевичу. Шеф держал в руках большой пакет и две бутылки пива. Физиономия шефа сияла.

— Насыщайтесь, безвольная личность, — он швырнул пакет и бутылки на сено. — Помните мою доброту.

Сопако набросился на свежие, еще теплые пахучие лепешки, масло, яйца и прочую снедь. В мгновение ока начштаба истребил съестное, и, запив пивом, блаженно улыбнулся. Он сразу же воспрянул духом.

— При вашем аппетите прямо-таки необходимо иметь миллион, — заметил Винокуров. — Что ж не поинтересуетесь, как поживает бульдог?

— Да, да… как он?! — с азартом воскликнул Лев Яковлевич, имея в виду владельца заветной книги.

— Его нет.

— Нет, — опечалился начальник штаба сообщением.

— Нет. Он сошел в Астрахани. Вот все, что удалось мне установить. Я говорю о бульдоге. Оказывается, он не принадлежал Кариму Саидову и сторожил Ницше в порядке личной инициативы.

Лев Яковлевич облегченно вздохнул, мелко, словно гривенники рассыпал, рассмеялся.

— Вы видели председателя?

— Наконец-то слышу разумные вопросы. Видел, конечно.

— А вдруг он нас узнает!

Шеф брезгливо поморщился:

— Эта гениальная мысль могла бы придти вам в голову несколько раньше, мой друг, когда мы собирались навестить первых двух Саидовых. Успокою: не узнает он нас, нет. Мы не показывались ему на глаза. Предпочитали следить за ним. И все же, как видите, — Винокуров церемонно снял «кэпу», — я предпочел во имя вашего золота расстаться со старинной бронзой своих волос. «Кэпа» для вас. Обещал ведь. Родная мать не узнает в ней своего Левочку. Я бы мог навсегда уложить того детину с кетменем, но не сделал этого. Я гуманист-прагматик. Пусть себе живет и рассказывает следователям, как один из двух уголовников обзывал его «штампом» и грозил сунуть под пиджак «перо». Компрэнэ? Понимаете?.. Уголовники… украли мотоцикл. Пусть и ищут уголовников. Но их все же могут искать. Вот почему я похож теперь на бывшего брюшнотифозного больного, а вам преподнес «кэпу». Между прочим, она стоит теперь всего тридцать семь рублей. Вышла из моды, должно

быть. Снимите пиджак, он вызывает сомнение в реальности вашего головного убора.

Путь до кишлака преодолели стремительным марш-броском. Вдохновленный Сопако шагал резво, как дромадер. Сергей Владимирович философствовал и развлекал спутника разговорами.

— Досадно, — рассуждал Сергей Владимирович, — но факт: я плохо знаю местную деревню. В ней действительно произошли глубокие изменения. Кишлачок здешний не так уж забыт богом. Телевизионные антенны торчат, радио, дома новые, магазины, две школы, детский сад, клуб. Колхозников на «Победах» и «Москвичах» видел. Здесь, пожалуй, лорд-лейборист тоже успехом пользоваться не будет.

Винокуров чертыхнулся. Начальник штаба не разобрал в чем дело и спросил:

— Как вы сказали?

— Помянул недобрым словом двух этнографов, чей ученый труд я как болван штудировал от доски до доски. Они так умилялись, констатируя факт, что члены колхоза-миллионера уже умеют обращаться со швейными машинами и сидеть на стульях, есть вареное мясо и питать к детям нежные чувства! Этнографы исследовали образцово-показательный колхоз, рассудил я, что же делается в рядовых кишлаках! Там наверняка и по сей день автомобиль называют шайтан-арбой… Тоже мне ученые! Попадись они мне на глаза…

Наконец искатели сокровищ вошли в кишлак.

— Милости прошу к председателю, — пригласил Сергей Владимирович, указывая на просторный дом, выкрашенный розовой краской. — Домик цвета мечты.

— Ммы-м-гхм-мм… — замотал головой Лев Яковлевич.

— Не бойтесь, казначей. Я представился Саидову. Двое ученых этнографов изучают колхозный быт. Я доцент, вы профессор. Хотим до тонкости научно изучить обстановку и кухонную утварь раиса. Наденьте свои старообрядческие очки и не говорите ни слова. Можете сопеть и изредка произносить страшно ученое слово: «Гиппоплезиостегоцентавроптеродактиль». Я запишу его на бумажке… Вот, возьмите.

— Что оно обозначает? — поинтересовался Сопако.

— Кто его знает. Кажется, такого слова нет. Но доказать этого никто не может. В науке чуть ли не ежедневно рождаются не менее заковыристые словечки.

«Ученых-этнографов» в розовом доме встретили радушно. Карим Саидов (тот самый пожилой человек в тюбетейке, что ехал с ними на теплоходе) самолично открыл «этнографам» дверь.

— Салам, салам! — приветствовал он исследователей. — Рад познакомиться с профессором…

Саидов замялся и вопросительно посмотрел на Винокурова. Не успел Сергей Владимирович раскрыть рот, как «профессор» выхватил клочок бумажки и просипел громко по складам:

— Гип-по-пле-зи-о-сте-го-цен-тав-ро-пте-ро-дак-тиль!

Хозяин дома замер с протянутой рукой, в изумлении уставя на профессора небольшие карие глаза. Винокуров поспешил на выручку.

— Профессор Скукарев-Бурджанов очень рассеян, — пояснил «доцент». — Слово, которое он произнес, профессор изобрел сам, и означает оно им же самим изобретенную и научно обоснованную теорию функций… функций. В общем, это вам без специальной подготовки трудно понять, — Винокуров наклонился к уху Саидова и прошептал конфиденциально: — Мне думается, что и самому профессору не до конца ясна его теория. Очень сложно. Речь идет о взаимосвязи и взаимозависимости элементов туалета и растущего уровня сознания. Скажем, раньше дехкане завязывали брюки тесемками, а теперь застегивают их пуговицами. Очень важный фактор!.. Однако мы отвлеклись.