Чтение онлайн

— Спасибо, так посижу.

— Чтобы не вышло недоразумений, начнем со знакомства.

Снова ухмылка. Враждебная: мол, знаю, что вы мне скажете и чего вам от меня надо. Напрасно стараетесь!

— Знаешь, в этом кабинете обычно говорят не о краже автомобилей, мы с коллегой занимаемся расследованием особо опасных преступлений. В данном случае — убийством.

Растерянность? Любопытно.

Ивар уже достал из сейфа папку с уголовным делом и, стоя за спиной Алпа, одну за другой выкладывает перед ним на письменный стол фотографии Грунского. Сначала ту, которую мы пересняли с личного

дела из отдела кадров, затем остальные: труп в различных ракурсах возле канавы, в морге.

— Как поживает твой приятель Наурис? А Винарт? — Никогда не вредно расспросить подследственного о тех, с кем он был судим.

— Я хотел только покататься… — В горле у него уже пересохло, значит, перепугался изрядно. Однако к убийству он, кажется, не причастен. Или причастен, но косвенно. Убийца вел бы себя иначе. Обычно убийцы ведут себя иначе. — Я взял «Жигули» и заехал в Сады поменять номер. Этот… — он бросает выразительный взгляд на фотографии, — попросил подвезти его до Юглы.

— Перестань врать!

— Честное слово! Потом я бросил машину в лесу.

— Мы организовали тебе экскурсию для того, чтобы сэкономить время, — вмещался Ивар. — Если у тебя голова хоть немножко работает, ты об этом и сам мог догадаться!

— И не стыдно еще честное слово давать? На украденной машине он, видите ли, вез пассажира!

— Правда, как вы говорите…

— Перестань! Сейчас ты начнешь мне рассказывать, что не помнишь, в каком лесу ты бросил «Жигули».

— Помню. — Губы у него начинают дергаться. — Хорошо помню!

— Тем хуже! Машины там может уже не быть, хотя следы все равно должны остаться. Ты уверен, что там, куда ты собираешься нас отвезти, мы найдем отпечатки протектора новых «Жигулей»? Ведь рисунок протектора тоже должен совпасть — владелец-то его помнит.

Перелом наступает настолько резко, что это поражает даже меня. Хотя я уже привык к такому. Во всяком уголовном деле есть виновные, каждый из них защищается более или менее героически, но наступает минута, когда человек осознает: проиграл! И все же не могу припомнить другого, столь эмоционального перелома.

— Выпей воды, — Ивар наполняет стакан.

Парень весь трясется, и вода выплескивается.

— Зачем ты говоришь такие глупости? Он, видите ли, никому не нужен! — прикрикиваю на него. — У тебя же есть мать, отец.

Он героически пытается взять себя в руки:

— Может, вы и правы, но…

— Разве у тебя нет носового платка?

Каким маленьким и по-детски несчастным он сейчас выглядит!

— Когда ты нацелился на красные «Жигули»?

— Еще недели две назад. Совсем новенькая машина… Шестая модель… Но об убитом я правда ничего не знаю! Мне велели в два часа дня быть в Садах и ждать там. Этого мужчину я раньше никогда не видел, он меня тоже, но ему сказали место, где я буду ждать, и номер машины. Он сел в машину, и мы поехали.

— И вы ни о чем не говорили?

— Почти ни о чем. Мне же некогда разговаривать, я должен смотреть далеко вперед — нет ли автоинспекции или дружинников. Хотя обычно днем их не бывает.

— При таких встречах пользуются паролем, если так можно выразиться.

— Нет, у нас не было никакого пароля. Он подошел, открыл дверцу

и спросил: «В „Ценас“?» Я ответил: «Да».

— Что такое — «Ценас»?

— «Ценас» — хутор, куда мы ехали. Очень противный тип. Мне он показался даже липким от грязи. От него воняло за версту. Поэтому я и не говорил с ним. О чем с таким говорить! Того и гляди стошнит.

— А тебе не сказали, зачем нужно его везти?

— Мне только сказали, чтобы я обязательно прихватил его по пути — он будет делать камин. Винарт что-то комбинирует с машинами! Покупает совсем старую или после аварии, у украденной перебивает номера на моторе и шасси и продает. Только в таком случае покупатель должен быть особый — он должен понимать, в чем тут дело, и кое на что закрыть глаза. Слепой и тот отличит новую машину от десятилетней или того старее. Если спросить не очень высокую цену, то такие покупатели находятся. Номер на моторе прежде надо заварить, потом отшлифовать и набить новый, какой нужно.

— А в магазине не удивляются, что один человек продает столько машин?

— Не обязательно продавать в Риге. Здесь надо только снять с учета, потом поезжай в любой район и продавай где хочешь. С доверенностями у нотариуса он тоже как-то махлевал.

— Сколько тебе платили?

— От восьмисот до тысячи.

— На что тебе такие большие деньги?

— Мне нужно было. Деньги у меня спрятаны. Я покажу.

— Все деньги?

— Нет, не все.

— Делал ли еще кто-нибудь эту черную работу?

— Пожалуй, да. По крайней мере, в «Ценас» я видел машины, которые пригнал не я.

Даю Илгонису Алпу бумагу, ручка у него, как у прилежного школьника, своя, и отправляю в коридор писать показания. После нашего разговора, думаю, ему хватит работы часа на два.

Переговорив с Иваром, отправляюсь к Шефу.

Ивар тем временем обещает дозвониться до Спулле.

Шеф морщится. Уголовное дело грозит разрастись до грандиозных размеров, а людей у нас и так мало.

— Совершенно исключено! Своими силами в «Ценас» вы можете только напутать! — в голосе его слышна досада. — Вы же не сумеете сделать там квалифицированный обыск. Найдете какую-нибудь деталь и будете десять раз вертеть ее в руках, пока разберетесь, откуда она — от помпы, бензонасоса, и в конце концов все равно в протокол неправильно запишете! Никакие каталоги вам не помогут! А потом из-за вас выслушивай упреки! Пусть машинами займутся Саша и Вилманис. Вы можете поехать с ними — я не возражаю, но в их дела не вмешивайтесь! Ищите свое, вам есть что искать!

Шофер такси в кабинете донимает Ивара расспросами:

— Почему вы оба все время молчали, как немые?

— Чтобы ты мог лучше запомнить, — смеется Ивар.

— Нет, в самом деле? До самого завода — ни слова! Ни мне, ни этому пацану. Когда понадоблюсь — дайте знать.

— Мы суеверны, только поэтому. — Ивар ставит на пропуске свою каллиграфическую подпись и отдает шоферу: — Спасибо! До свидания!

— До свидания!

— До свидания, — киваю и я. Если Илгонис Алп в суде вывернет шубу наизнанку и скажет, что свои показания он дал под нашим нажимом, в лице шофера у нас будет верный свидетель: он подтвердит, что всю дорогу мы молчали.