Чтение онлайн

С этими мыслями я провалилась в сон. Перед глазами напоследок проплыли его руки, побелевшие костяшки, сжимающие обложку. Мне ничего не стоило переместится назад, выхватив книгу и заметить на его запястье, чуть повыше пульсирующей голубоватой вены, рисунок — черную половину солнца с витиеватыми лучами и язык пламени, обвивающий ее.

Едва дождавшись рассвета, выпив последний глоток чая, я тихо выскользнула за дверь, добралась до кирпичной стены, прыгнула наверх и отодвинула кирпич, скрывающий полость в бетоне. Перья ничуть не отсырели за ночь. Я вытащила вслед за ними чернила, устраиваясь на прохладном выступе и радвигая ветви, пачку листов. Неловко ухватив перо за середину и обмакнув в черную жидкость, я осмотрела кончик. Потом стерла

чернила, боясь истратить их на попытки писать, и, постукивая пальцами по тонкому стержню пера, стала выводить слова, чуть подняв кончик так, чтоб он не касался бумаги.

Задумавшись, я выводила слова, которые, надеюсь, скоро действительно появятся на этой бумаге. В траве послышался знакомый шорох; я вскинула голову и вгляделась в дорогу, скрывавшуюся за ветвями. С нее в сторону недостроенного дома действительно шагал Эрик. Руки в карманах, время от времени приподнимает носком веточку или пинает заросли дикого шиповника. Парень продирался сквозь траву, игнорируя протоптанную дорожку, огибающую строение с другой стороны. Он ухмылялся, глядя на деревья, за ветками которых ветер трепал мою футболку. Я сидела спиной к лазу между ними, в который пробралась сама, но оглядываться не стала. Склонила голову, завинтила крышку чернильницы и продолжила примериваться к пустому листу бумаги. Сзади действительно послышались шаги.

Я, заставив себя не оборачиваться, прислушивалась к шелесту листьев. Он действительно нырнул в мое убежище, сел позади, раздвинув несколько веток, чтобы между нами не осталось тревожно покачивающихся лап осин. Казалось, будто мы играем в игру, правил которой я не знаю. Не сдержавшись, повела плечами и наконец услышала:

— Это делается вот так — он осторожно коснулся моих пальцев, немного передвинул, положил свою ладонь поверх моей и, быстро откинув крышку, обмакнул перо в чернила. Вывел несколько рун. Я смотрела на свою руку под его пальцами, словно на чужую. Черные линии выглядели как надо, но я не стала продолжать. Не отнимая кончика пера от листа, обернулась:

— Чего тебе?

— Разве Колдунье не нужны друзья?

— У Колдуньи они есть. Что тебе нужно на самом деле?

— Ладно — он поднял руки вверх, смешно скривив рот — ладно, ухожу — я вздохнула, отдернула руку, рискуя сломать перо. Эрик легкой трусцой достиг дороги, затормозил, взметая пыль и крикнул что-то, что так и не долетело до меня. Нечто вроде «сама напросилась». Я пожала плечами, переводя дух и посмотрела на бумагу. Теперь действительно можно написать Тесс; и добавить несколько строк о фигуре, уже дошедшей до проспекта.

Я снова оправила лист бумаги, дописывая последние слова. Ветер, не замечая моего раздражения, весело трепал волосы, поминутно скидывая их на лицо. Я сдунула прядь и подумала, что сегодня уже не так жарко. Если посчастливится, город перестанет плавится на пекле, и мы дотянем до осени. Порыв, словно подтверждая, снова снес пучок перьев с места, да еще и выбросил кирпич, прикрывавший выемку в бетоне, на траву, запутав его в длинных лентах вьюна. Мой рассерженный вздох прервало тихое свечение листа. Тереза ответила.

«Как же ты меня напугала, Лисса! Ты обещала написать сразу же, если, конечно, вообще помнишь. Немедленно расскажи мне все про холм, который нашла, может, среди вереска, скрывается что-нибудь стоящее. Эрик не должен тебя волновать, он не имеет никакого отношения к «Обители …».

В Астроводе происходят жуткие вещи. Недавно стена подвала обрушилась, скрыв под собой малыша. Мы еще не разобрали завал, но, думаю, ничего интересного там нет. За камнями только влажный песок под одной из террас. Лили все время проводит в комнате и не посещает занятия, наверно, мама занимается с ней ночью. Аарон стал сам не свой, чаще наведывается в замок; пожалуй, даже чаще, чем следовало бы, ведь пара девушек постоянно приносят ему чай и вертятся вокруг, обмахиваясь платками, хотя никакой нужды нет. Ветер иногда завывает так сильно, что я не могу уснуть и мы с соседками сидим внизу,

на кухне. Только я не могу бедняге сказать, он совсем разбит. Пыталась выведать у Лили, но она почти ничего не говорит

Я еще почитаю в его книгах про мифические города. Все это слишком похоже на глупый розыгрыш. Больше не могу писать, ветер расплескивает чернила»

Под координатами действительно скрывался холм, покрытый вереском. Холм высился в Шотландии, собирая над собой кучки облаков. Никакой истории не крутилось в туристических брошюрках; казалось, кто-то ошибся с несколькими цифрами в координатах. Возможно, какие-то руины и пугали детей там во времена Тесс, заставляя людей сочинять сказки, но все это никак не могло остаться в настоящем. Я быстро засунула все вещи в тайник, с некоторым раздражением закрепила камень и вышла на улицу, с удовольствием подставляя плечи и ладони прохладному ветру.

***

Она оказалась сильным игроком. Сидела, выпрямив спину в прямую стрелу, не оборачиваясь, замерев тенью среди листвы. От прикосновения к пальцам, неуклюже расставленным вдоль пера, по телу пробежала забытая холодная дрожь. На девушку, похоже, уйдет больше времени, но от этого чувства отметина выше запястья только еще сильнее пульсирует в предвкушении.

Слегка помешав лимонад в стакане и предоставив звенящим о стеклянные стенки льдинкам растворится в пенящейся жидкости, я упал на кровать, блуждая взглядом по потолку. В окно влетел порыв ветра, хлопнув жалобно простонавшей створкой. Я подскочил к подоконнику, закрыл форточку и глотнул из стакана, тут же наморщившись. Не до конца растаявшая льдинка кольнула рот; я закашлялся, тут же отчетливо вспоминая дни с отцом.

Взрослые шли впереди, негромко смакуя веселые реплики; плетясь по остывающей дороге, я с благоговением всматривался в крупные фигуры. Мы сидели в парке у парящих в воздухе тлеющих угольков — один из старших парней владел огнем — и прислушивались к комкам из сухих соринок, которые ветер перекатывал по дорожкам. Наконец, кто-то поднимался, уловив легкие шаги в отдалении. Чаще ребята, навострив уши, оставались на месте. Но никто не следил за малышами и мне порой удавалось прокрасться вслед за громоздкой тенью, бредущей напролом, и видеть, как девушка оборачивается, замирает и мерит взглядом преследователя. Когда я перестал зажмуривать глаза, прячась в кустах, стал виден блеск в глазах парней, появляющийся в тот момент, когда Колдунья последний раз беспомощно вздыхала. Охотник возвращался, а я еще некоторое время торчал у края дорожки с тем, чтобы побороть страх, мелочную дрожь в коленках. У огня, думал я, отец снова встретит меня громогласным хохотом и жуткий ритуал пропадет, смоется из воспоминаний. Я добегу до дома, взмокнув, несмотря на ночной холодок, и вместе с другими вымочив рубашку под шлангом. После таких прогулок быстро уходишь в сон, окончательно истребляющий ужас. До посвящения еще много лет и долгая свобода. Но я и тогда был Охотником и с удовольствием, в основном при свете дня, говорил «мы», стараясь, чтоб услышал отец. Он сажал меня на колени, и мы вместе планировали новый набег. Он учил меня, как запутать девчонку, довести до трепета, чтобы она и не думала использовать силу. Мы, много смеясь, кривлялись перед зеркалом, и отец делал устрашающие мины в стекло. В такие моменты я старался просто не думать, какое лицо у него в момент, когда Колдунья, обмякнув, опирается только на его руки.

Все это поблекло в памяти, все труднее вытащить воспоминания на свет. Но я отчетливо помню один день.

И отцовскую реплику, заставившую меня нагло соврать:

— Ты в порядке, парень?

— Да, пап, все отлично — на самом же деле у меня предательски подкашивались коленки, и я чувствовал себя малышом, выглядывающим из кустов. Только тогда мне предстояло стоять на дорожке между деревьев и не замечать взгляды из листвы. За неделю до этого я принялся разглядывать папину метку и пришел к выводу, что не так уж и хотелось. Только было уже поздно.