Чтение онлайн

Сокол закрыл лицо руками, отступил на шаг и, утопая в снегу, продолжал пятиться. Потом, не открывая глаз, повернулся спиной к страшной находке и бросился прочь. Он падал, поднимался обессиленный и двигался дальше от этого места. И вдруг в этом леденящем безмолвии Сокол услышал звуки: конское ржание, поскрипывание седла.

Сокол замер и поднял голову. И тут он увидел всадника. Вслед за всадником бежала в поводу вторая лошадь – гнедая. Сбруя с нее так и не была снята.

Отец кричал что-то сыну, мальчик помахал ему рукой и кинулся навстречу. Фолкнер спрыгнул на снег и

сжал сына в объятиях.

– Я нашел лошадь… Где твоя мать? Где малышка? – огромные руки в перчатках впились через плотное одеяло в плечи сына.

– Они ушли.

Это было сказано ровным голосам, безо всякого чувства.

– Ушли? Что ты хочешь этим сказать – ушли? – голос мужчины дрогнул.

– Они ушли… по дороге, которая ведет только в одну сторону, – Сокол твердо смотрел в глаза отцу, стараясь не показать своей боли.

– Нет! Проклятье! Я не позволю им умереть! – в отчаянной ярости закричал мужчина. – Ты нашел их? Покажи мне, где они.

– Нет! – мальчик в страхе отшатнулся назад, пытаясь освободиться от мощной руки, которая сжимала его плечо.

– Ты должен отвести меня к ним! Ты слышишь? – слова отца сопровождались встряской, от которой голова мальчика запрокинулась назад.

И не давая сыну вырваться, мужчина развернул Сокола и потащил его за собой. Фолкнер не шел, а почти бежал по следам, которые оставил Сокол, в безумном нетерпении рыская взглядом по расстилавшемуся перед ними покрытому снегом пространству. Бежать им пришлось недолго. Ужас охватил мальчика, когда он увидел, что Смеющиеся Глаза непослушными руками сбрасывает снег с мертвых тел. А в уши ему неслись жуткие звуки – рычание обезумевшего мужчины…

– Нет! – в ужасе закричал Сокол, когда увидел, что Смеющиеся Глаза поднимает тело матери на руки.

На лбу ee застыли ледяные кристаллики крови. Сокол быстро отвернулся, избегая смотреть на ее мертвенно-белое лицо. Он испугался, когда отец начал растирать окоченевшие руки мертвой женщины. Жалким голосом Смеющиеся Глаза уговаривал жену сказать хоть слово, но, когда он прижал рот к ее посиневшим губам и задышал часто и жарко, пытаясь вдохнуть жизнь в холодное тело, страх за отца пересилил собственный ужас Сокола.

– Нет! – он подбежал к стоявшему на коленях отцу и что было силы потянул его за руку. – Пойдем! Оставь их! Нельзя на них смотреть! – он почти рыдал. – Если посмотришь на мертвых, то может случиться что-то ужасное! Их духи завладеют тобой! Уходи скорее!

Отец медленно повернул голову и посмотрел на сына. И Сокола сковал ледяной ужас. Искаженное лицо отца напоминало страшную маску.

– Убирайся прочь! – голос, вырвавшийся изо рта отца, казалось, принадлежал другому, незнакомому человеку.

При виде надвигавшегося на него страшного лица Сокол оцепенел. Удар отца опрокинул его навзничь. Сокол потерял сознание прежде, чем рухнул на снег.

Он уже не чувствовал, как сильные руки отца бережно подняли его и как дрожащие пальцы коснулись ярко-красной ссадины на его лице, не слышал голоса, умолявшего о прощении. Сокол плавал в черной пустоте, в которую ничто не проникает.

Сокол пришел в сознание

в хогане. В очаге пылал огонь, но в хижине никого не было. Лицо мальчика жгло от боли. Сокол приподнялся на локте, и в это время дверь открылась. Мальчик съежился при виде громадной фигуры отца. Он не боялся его, он боялся духов, которые им завладели. Когда Смеющиеся Глаза подошел ближе, Сокол увидел, что глаза отца словно потухли, и он старался не смотреть на сына.

– Ты голоден? – отец стоял перед очагом и грел руки, повернувшись к Соколу спиной. – Твоя двоюродная сестра сварила похлебки.

Говорил отец хрипло и отрывисто.

– Я не хотел сделать тебе больно, парень, – его голос переполняла горечь от жалости и раскаяния.

– Тебе не следовало смотреть на них, отец. Может быть очень плохо, – повторил Сокол. – Если не будет сделано все, как следует, их духи начнут приходить к нам.

– Я не верю в духов. Ничего подобного на свете нет, – с яростной убежденностью проговорил отец. – Как ты можешь верить в то, что твоя мать способна прийти, чтобы причинить тебе какой-нибудь вред? Ты же знаешь, как она тебя любила.

– Дух – это плохая часть человека. – Сокол проглотил еще одну ложку супа. – Он есть у каждого.

Глаза мальчика были опущены вниз, и он видел, как руки отца сжались в кулаки: признак гнева и попытки овладеть собой.

– Во что ты… во что верят Люди? Что, считают они, происходит с человеком, когда он умирает? – отрывисто спросил отец.

– Мертвые уходят в местность, которая находится ужасно далеко на севере. – Соколу был неприятен этот разговор. Говорить об умерших означало приглашать духов вернуться. – Добравшись до этого места, мертвый человек скитается четыре дня, и ему служит проводником кто-либо из его родных, умерший раньше него. Там, у подножия высокого утеса, есть вход, который ведет вниз, под землю. Но прежде, чем умерший спустится туда, те, кто охраняют вход, проверяют его, чтобы убедиться, что он мертв.

Отец плотно прикрыл глаза и сокрушенно покачал головой. Подбородок его дрожал. Когда Сокол закончил свое объяснение, он услышал, как отец прошептал:

– Боже, какое ужасное место! – сказал отец. – Нет, это совсем не то, во что верят белые люди. Они верят, что когда такой человек, как твоя мать, умирает, он отправляется на небеса, где есть только красота и покой… Там нет ни холода, ни боли. И там твоя мать познает мир и довольство, каких никогда не могла бы найти на этой земле.

Мальчик слушал отца с хмурой задумчивостью. Учитель в школе уже рассказывал нечто подобное, но Сокол тогда не поверил этим рассказам. Но если его отец верит в это…

– Если эти… небеса такие чудесные и если ей там будет так хорошо, то почему ты не хотел, чтобы она ушла туда? Почему ты пытался вернуть ее к жизни?

– Потому что я эгоист. Я не хочу жить здесь без нее. Мне больно, что я никогда больше не увижу ее счастливой улыбки и не почувствую прикосновений ее нежных рук. – Слова, которые произнес отец, казалось, душили его. Он отвернулся от огня и от внимательного взгляда Сокола. – Уже поздно. Скоро стемнеет. Мы переночуем здесь, а утром уедем.