Ночная радуга

Annotation

Повесть НОЧНАЯ РАДУГА — о разведчиках, которые действовали в тылу врага, о людях в Великой Отечественной войне, об их героизме, любви к Родине, о высоких духовных силах советского народа, выстоявшего и победившего в тяжелейшей схватке с фашистами.

Анатолий Соболев

Анатолий Соболев

Ночная радуга

Призраки

прошли бестелесной чередой и сгинули в предрассветном тумане.

Харальд оцепенело смотрел им вслед. Долго и чутко вслушивался в сизую мглу, поглотившую безмолвные тени. Наконец он перевел дух, перекрестился непослушными пальцами и вытер со лба холодную испарину. Немцы или русские?

Осторожно, стараясь не хрустеть песком, зачем-то обошел вокруг дома. Обостренно прислушался к вязкой тишине.

Ни звука.

Будто наваждение было, пригрезилось.

Но еще улавливался запах оружейного масла, крепкого табака и мужского пота, что оставили после себя привидения. Немецкий дозор или русские разведчики?

Постояв в нерешительности, Харальд все же отважился сходить на берег бухты, где была укрыта моторная лодка. Вчера они с Альмой надежно закрепили ее, но к ночи собирался шторм и мог наделать беды. Харальд и вышел-то из дому на рассвете, чтобы проверить, что с лодкой. И тут эти духи.

Его охватил озноб при воспоминании, как расплывчато возникали из белесой мглы тени и без единого звука — след в след — растворялись вновь. Харальд даже не мог точно сказать, сколько их. Пятеро? Шестеро?..

Харальд спускался к бухте. В тумане он не различал тропинки, но шел уверенно, ибо знал здесь каждый уступ, каждый камень. Тропинку эту сам пробил за долгие годы рыбацкой жизни. По ней когда-то пробегала легкая на ногу Ингер, молодая и красивая. Ходила здесь и беременной, осторожно выбирая место, где ступить. Смешно ковылял на толстеньких ножках сын, позднее носился тут сломя голову мальчишкой, а потом легко и стремительно шагал стройным юношей. Теперь по этой тропке ходят лишь Харальд и Альма. Да вот призраки прошли.

Харальд спустился к воде, подошел к лодке, смутно чернеющей в тумане. Лодка поскрипывала цепью, угадывалось, что цепь то натягивается, то опадает. Даже сюда, в эту защищенную со всех сторон высокими скалами бухту, доходила волна. Море разыгралось но на шутку.

Харальд проверил замок на цепи, постоял, слушая отраженный скалами шум прибоя. Снова подумал о призраках. Как они попали сюда? С моря, с берега?

Вдруг он уловил посторонний звук. Прислушался. Нет, показалось. Только глухой шум моря. Но вот снова донесло тот же стук. Теперь Харальд понял: работал мотор. Мотор мощный, незнакомый. Таких нет у рыбаков на побережье. Харальд знал работу всех здешних моторов.

Немецкий сторожевой

катер или русский?

Харальд постоял, пока звук мотора не растворился совсем в шуме ветра и волн. Заторопился домой. Скоро утро, надо будить Альму, подогреть ей завтрак.

Проводив дочь на работу, Харальд вышел во двор наколоть чурок для камина.

Было еще рано. Ветер с моря разогнал туман. На сопке, где стоял дом Харальда, очистилось, и стало видно далеко вокруг.

Харальд посмотрел на фиорд, на редкие лодки рыбаков, на слоистые облака и пошел к сараю, где хранился запас дров и лежали старые рыболовные снасти.

Он обходил наёршенные порывами ветра лужи и потемневшие от влаги, в серебристых наплывах лишайника валуны, во множестве разбросанные по двору и по всей сопке. Харальд задел разлапистую ель, и она обрушила ему за шиворот росистые капли. Знобко пробежали по спине мурашки. Харальд встряхнулся, почувствовал прилив бодрости, и на душе стало легче. Он вздохнул глубоко, посмотрел на мир совсем другими глазами и усмехнулся ночным страхам с этими привидениями.

Харальд подкатил коротко отпиленный сосновый чурбак к валуну с плоской макушкой, на котором он всегда колол дрова, и только собрался рубить, как увидел поднимающегося по тропинке Людвигсена.

Каждый раз при виде этой нескладной голенастой фигуры у Харальда теплело и сжималось сердце. Людвигсен, такой же белоголовый, длинный, по-мальчишески худой, как Эдвард, приносил Харальду радость и печаль одновременно. После того как на русском фронте погиб Эдвард, старый рыбак с некоторой неприязнью смотрел на всех поселковых парней, но Людвигсен был закадычным другом сына, и Харальд всегда был рад его видеть.

— Здравствуйте, дядя Харальд!

Людвигсен вскинул руку и прищелкнул каблуками, как это делают немцы; он по-утреннему свежо улыбался и наивно хлопал пепельными ресницами.

— Здравствуй, здравствуй, — улыбнулся и Харальд, хотя ему не очень-то пришлось по душе фашистское приветствие.

— Давайте, я помогу, — предложил Людвигсен.

— Помоги, — согласился Харальд и отдал юноше топор.

Людвигсен рубил ловко и сильно, чурки с веселой охоткой разлетались по сторонам. Старый рыбак любовался юношей. Он знал его с детства. Эдвард и Людвигсен вместе росли, бегали встречать рыбаков, вместе учились в школе, дрались, вместе в армию призывались…

— Есть еще? — услышал Харальд.

— Что? — не понял он сразу.

— Чурбаки есть еще? — повторил Людвигсен, вытирая со лба пот здорового и хорошо поработавшего человека.

— Хватит, — остановил его Харальд.

— Я еще могу, — с хвастливой ноткой сказал Людвигсен, победно поглядывая по сторонам. Он явно выискивал кого-то взглядом.

Возбужденное настроение юноши передалось старому рыбаку, и он снова улыбнулся Людвигсену, благодарный ему за силу, ловкость и молодость. А Людвигсен все поглядывал вокруг и наконец спросил: