Чтение онлайн

Поцелуй.

– Ну что ж, ладно, – сказала она с обидой, даже враждебно, как будто терпеть его ласку было для нее тяжким испытанием. – Нагнитесь: у меня затекает шея всякий раз, как…

Стены, делившие сад на участки, были высотой по пояс. Эверод подхватил Мауру и усадил на стену.

– Быть может, у меня и нет совести, но я не допущу, чтобы дама, желающая меня поцеловать, терпела неудобства.

Снова он над ней смеялся. Его янтарно-зеленые глаза сверкали, приглашая и Мауру забыть о строгости светских условностей.

Поцелуй же его!

Потому

что еще немного – и все для нее будет отравлено сознанием того, что Эверод принудил ее к этому поцелую. Маура расправила плечи, желая показать, что ее не пугают ни сам Эверод, ни его поцелуи, от которых сладко ныло сердце.

Балансируя руками, чтобы не свалиться со стены, она наклонилась вперед, губы ее приоткрылись. Эверод, скрестив руки на груди, стоял прямо перед ней. Его снисходительная усмешка показывала, что он не верит в храбрость Мауры. Ну ладно, сейчас она ему докажет!

Девушка не удержалась на стене и неминуемо рухнула бы вниз, если бы Эверод не подхватил ее и не прижал к себе. Он недовольно ойкнул, когда обе ее протянутые вперед руки ударили его в грудь. Маура ухватила его за галстук и потянула к себе до тех пор, пока их уста не соприкоснулись.

Казалось, все звуки ночи отодвинулись куда-то далеко-далеко, когда девушка стала покрывать губы Эверода нежными поцелуями. Он застонал, прижимаясь к ее устам. Ободренная, Маура отпустила галстук, и пальчики ее переместились выше, обхватив виконта за шею. Он сжал девушку крепче, она даже раскрыла губы, дивясь его силе. Эверод не замедлил этим воспользоваться. Он всегда был по натуре завоевателем, и вот теперь его язык ворвался во влажные глубины ее рта, настоятельно побуждая ее не медлить с ответной лаской.

Ее тело повиновалось инстинкту. Мауру обдало жаром, когда она почувствовала, как соски до боли затвердели и уперлись в корсет. Она слегка потерлась языком о язык виконта, и эта столь откровенная ласка так взволновала ее, что даже голова пошла кругом. В глубинах ее существа зародилось и стало расти желание, грозя разорвать ее изнутри, если она не найдет пути к его удовлетворению. Это ощущение было сродни боли, волнение Мауры нарастало, и она напряглась, тесно прижимаясь к Эвероду. Теперь Маура хотела от него большего. Она еще не осознала, чего именно, но чего-то куда опаснее простого поцелуя.

Медленно, неохотно она отстранилась.

– Таунсенд, – простонала Маура охрипшим голосом, полным удивления. Она улыбнулась Эвероду, испытывая непреодолимое желание поцеловать его снова.

– Ах, леди, вы меня искушаете, – вздохнул он.

Не принимая ее молчаливого приглашения продолжать, Эверод осторожно опустил девушку, пока ее ноги не коснулись вновь земли. Целомудренным движением служанки он поправил ее сбившиеся юбки.

Он отпускал ее.

Теперь, после огненно-страстного поцелуя, Мауру обидело то, что Эверод не стремился к продолжению.

– Я сделала что-то не так?

– Вы свою задачу выполнили с душой, и это заслуживает восхищения. Считайте, что условия нашего уговора соблюдены. Вы вольны возвратиться в дом, как я и обещал, – ответил он.

Он развернул ее лицом к дому и подтолкнул, не так уж и нежно, однако это движение далось

ему не без труда.

Вообще-то Маура должна была бы благодарить судьбу. Эвероду явно наскучило ее дразнить, и теперь он готов был отпустить ее. Девушка сдержалась и не надула губки, но ей было обидно, что поцелуй так мало значил для него. Ночная тьма скрыла ее обиду и разочарование, но та же тьма мешала Мауре разглядеть выражение его лица, и от этого ее неудовольствие стало еще сильнее.

Она пошла вперед и вдруг остановилась.

– Вам не понравился наш поцелуй? – Она поморщилась, потому что легкая дрожь в голосе выдала ее чувства больше, чем ей хотелось бы. – Нет-нет, не отвечайте, не нужно! Я задала нелепый вопрос. Доброй ночи, лорд Эверод.

Маура слышала, что рассказывают о нем шепотом светские дамы. Эверод перецеловал сотни женщин, а десятки уложил в постель. Что же мог значить для такого искушенного соблазнителя один неумелый поцелуй?

Она не успела дойти до лестницы, как Эверод поймал ее за руку и снова притянул в свои объятия. Его рука легла ей на затылок, он заставил девушку поднять голову и посмотреть ему в глаза.

– Ты выглядишь такой невинной, – мечтательно протянул он, разглядывая ее лицо своими янтарно-зелеными глазами, в которых разгорался огонь. – В это верится с трудом, если вспомнить, что твоя лживая тетушка приложила руку к твоему воспитанию. А ведь Жоржетта терпеть не может ничего, что ей неподвластно. Она развращает людей просто из врожденной злобности.

– Милорд, я люблю свою тетушку, но все же я – не она, – спокойно возразила на это Маура.

– Невинная девушка или расчетливая искусительница… Но думаю, разгадка этой тайны ничего не изменит в нашей судьбе, – проговорил Эверод, а его рука между тем скользнула по плечу Мауры и сплелась с ее рукой. И ее руку он положил не на сердце себе, как ожидала Маура, а чуть пониже пояса. Она непременно отдернула бы руку, если бы Эверод не держал ее, вынуждая поглаживать рвущееся из одежд могучее орудие.

– Удовольствие женщины действует на мужчину как сильнейшее стимулирующее средство, – пробормотал он, поглаживая подбородком ее затылок. – Если уж простой поцелуй возбуждает меня, то я стремлюсь дальше – к тому, чтобы разложить тебя на своей постели и ублажить на совесть, так чтобы у тебя и тени сомнений не осталось, какое наслаждение я получил.

Маура выдернула свою руку подальше от того жесткого, длинного, чем он намеревался похитить ее невинность, если она не уйдет от него тотчас же.

– Я не принадлежу к числу ваших любовниц, – она резко отстранилась от Эверода, – тех, кто служит вам для недолгих развлечений, и кого вы прогоняете по своему капризу. Я дочь дворянина и невинная девушка.

Он равнодушно пожал плечами.

– Да какая разница, невинна ты или нет? Уж поверь мне, ты станешь извиваться не хуже любой ненасытной бабы, у которой между ног оказался страстный мужчина. Ты станешь царапать меня и молить, выкрикивать мое имя, когда я буду снова и снова врываться в твою влажную теснину, и так до тех пор, пока нас не сожжет до конца безумный пламень первобытной потребности, пылающий внутри.