Чтение онлайн

Джек поцеловал ее в уголок рта. Она, не глядя, повернула голову, ища мягкими губами и горячим влажным языком его рот. Он встретил ее открытые губы своими.

Когда их языки соприкоснулись, Джек провел кончиками пальцев по одной маленькой груди. Энн лежала, всхлипывая от наслаждения, беспомощно позволяя ему продолжать исследование. Она чувствовала его возбуждение на своем голом бедре, а в это время его губы шептали о преклонении перед телом.

Джек старался сдерживаться, это все – только для нее. Но при этом его руки блуждали, упиваясь ее плотью. Сначала одна грудь с ее твердо затвердевшим

маленьким соском, потом другая. Он погладил по рубашке там, где она скрывала ее сокровенные завитки. Ее тело запылало. Ответное пламя обожгло его чресла. Страстное желание угрожало поколебать его сдержанность.

Она корчилась под ним и тянулась к нему с потрясающим милосердием.

«Давай! Найди пустую темноту в пещере! Давай, Джек!»

Но ее ладони скользнули с его плеч, чтобы погладить его ягодицы, зажигая его рассудок саморазрушительным вожделением. Она робко ласкала его ствол. Сила наслаждения ослепила Джека, словно внезапно распахнулись двери восторга. Яркое, властное, сладкое требование невыразимого блаженства! Его сердце изнывало от изумления.

Джек боролся, как утопающий борется с водой, – побежденный безграничной мощью океана, стремясь с душераздирающей беспомощностью к воздуху – и вместо этого погружаясь в безумие.

Энн трепетала под его ищущими руками. Его губы зажигали в ней чудесные, неизведанные ощущения. Искры разлетались по всем запретным, неведомым тайникам ее тела. Его пальцы снова вернулись к ее соскам, обводя их кругами, пощипывая, и наслаждение было таким сильным, что она закричала.

Потом его ладонь снова погладила ее бедро вверх к сосредоточию женственности.

«Только ощущения. Мимолетные и временные. Они не могут причинить вам вреда… Наслаждайтесь ими!»

Ощущения сокрушали, растянутые, они переплелись, схваченные одной сетью вожделения. Она смутно сознавала, что ее рубашка сбилась на талии, что ее самое сокровенное место обнажено и выставлено напоказ.

Но он так хорош! Спина крепкая, горячая. Язык изощренно ласкает, рот требует и сокрушает. Его шелковый горячий ствол трется о нежные завитки между ее ног, зажигая необычайное пламя, которое требует большего. Горячий экстаз все нарастал и нарастал, и наконец Энн поняла, чего она хочет.

– Да, – сказала она. – Да!

И раздвинула ноги, и приподняла бедра.

– Да, – снова сказала она. – Все! Пожалуйста, ну пожалуйста, не останавливайтесь! Я хочу знать все.

На долю секунды она почувствовала, что он колеблется, а потом Джек глубоко вошел в ее тело.

Он сразу же погрузился в блаженство. Ее руки стиснули его плечи, и она закричала. Прочь пещера, прочь годы сурового самоконтроля и горького смирения – свет овладел им. Да! Он пробил дорогу домой – словно слепой, словно обезумевший от любви, со смолкшим разумом, одним безупречным, необыкновенным скользящим движением. Энн резко выдохнула ему в ухо и теперь лежала под ним, дрожа. Потом, вибрируя, как скрипка, она начала двигать бедрами, чтобы ответить на его ласку. Неопытная, свободная и обжигающая своей силой. Да!

Его разум улетел, оставив тело в плену священного чувственного удовольствия.

Джек был ошеломлен, словно в

душе у него разбилось что-то хрупкое и ценное. И все еще не выходя из нее, он поцеловал Энн в губы. И ощутил соленый след. В трансе он откинул волосы с ее лба и коснулся языком ее щеки. И ощутил влагу. Слезы! Храбро сдерживаемые, но теперь медленно текущие по ее лицу. Звезды моргнули и исчезли, не оставив ему ничего, кроме черноты, окрашенной лавандой и слезами.

И только тогда Джек осознал, что они наделали.

В полном молчании Джек освободил ее. Он натянул ее бесполезную сорочку обратно на колени, сказать было нечего. Ему было так стыдно, что он усомнился в целостности своего рассудка. «Безопасность странника находится в нем самом. Если он забудет об этом, результатом будут слезы и сетования». Но какие бы горькие упреки ни бурлили в его уме, было уже слишком поздно.

Поэтому он обнял ее, предлагая то единственное утешение, которое еще оставалось, и ее слезы увлажнили его горячую кожу.

– Мне очень жаль, – сказал он.

Энн уткнулась лицом ему в плечо, выплакалась, а потом уснула.

Солнечный свет втекал в комнату. Энн ощутила его сквозь закрытые веки и на мгновение удивилась, почему она так напугана. Птицы щебечут и заливаются – безумная музыка, но никаких человеческих звуков. Еще не открыв глаза, она поняла, что Джек ушел и что сказочное золото уже превратилось в пыль.

Глазам больно, во рту кисло. Таинственное место между ногами ноет от тупого нового ощущения. Она села, стеганое одеяло сбилось. Спальня зияет пустотой, в ней нет признаков жизни, кроме пылинок, пляшущих в столбе солнечного света. При воспоминании о неописуемой сладости голова у нее закружилась.

Она согрешила. Она с радостью пошла на это. Она погибла.

Ее корсет и платье миссис Кеньон лежали на стуле. Над кувшином, стоявшим на умывальном столике, поднимался пар. Энн рывком спустилась с кровати и зашлепала к нему: горячая вода для умывания, новый кусок мыла и полотенца и чистая холодная вода в тазу. Значит, он ушел недавно. Он, наверное, внизу.

Она оглянулась на кровать, и в голове у нее застучало. На простыне виднелось пятнышко. Пользуясь холодной водой, …Энн постаралась уничтожить оскорбительную грязь. Время для ее месячных еще не пришло. Пятно крови означает нечто совершенно иное.

Оно означает, что ей причинили боль, взяли насильно, хотя в тот момент это не ощущалось как боль. Отнюдь нет!

Энн опустилась на стул и закрыла лицо руками.

Ему жаль! Он сожалел об этом. Разумеется.

Раньше она не знала, что происходит между мужчиной и женщиной в супружеской постели. Теперь знает.

Конечно, существует разница между знанием и действием. Наивная, глупая, безрассудная, она поверила лорду Джонатану – Дикому Лорду Джеку! – и была предана.

Вода остывала. Энн заставила себя снова подойти к умывальному столику. Она стянула с себя измятую сорочку и хорошенько оттерлась, потом снова оделась, расчесала и уложила волосы. Обычная молодая девушка с длинным носом смотрела на нее из зеркала. Внешне она совсем не изменилась, если не считать морщинок между бровями. Энн разгладила их двумя пальцами.