Чтение онлайн

Острый ум, страсть к науке. И при этом такое наивное, ограниченное видение мира! Джек ничего не ответил, удивляясь, почему ему захотелось сказать ей правду, хотя он и знал, что она ничего не поймет. Молчание затянулось, и она словно бы немного сникла, как будто пожалела, что так свободно разговаривала с чужим человеком.

– Прошу прощения, милорд. Я не хотела быть любопытной.

– Вовсе нет! – возразил он. – Я просто не знаю, что сказать, вот и все.

– Правду. Хотя бы просто потому, что это не мое дело! Он рассмеялся вопреки собственному желанию.

– Правду?

Ну, это самое опасное предложение из всех, какие я слышал. Вы говорили серьезно?

Она отвернулась.

– Тогда остается пустой светский разговор, да? Я всегда терпеть этого не могла. Понимаете, мне всегда неуютно в обществе малознакомых людей.

– А со мной вам хотелось бы поговорить как-то иначе?

– Как правило, я не очень свободно разговариваю с людьми и никогда – с мужчинами. Но сложившаяся ситуация так необычна и продлится недолго! Вряд ли потом у нас будет возможность поговорить наедине, и я никогда больше не встречу такого человека, как вы. Человека, который столько путешествовал и знает то, что вы, должно быть, знаете.

«Я никогда больше не встречу такого человека, как вы». Это ведь верно и для него? Очень скоро он снова уедет на Восток. Свою юность он провел среди высшей английской знати либо в злачных местах с другими молодыми людьми в обществе блудниц и боксеров-профессионалов. Энн Марш представляет сразу два класса людей, которых он никогда не знал и вряд ли узнал бы: респектабельный английский средний класс и добродетельных диссентеров, которые благодаря их честности и рациональному отношению к жизни преуспевают в банковском деле, коммерции, а также в науке.

– Прекрасно, – сказал он. – Хотя на этом пути могут встретиться и драконы, давайте рискнем. Прошло очень много времени с тех пор, как я разговаривал – по-настоящему разговаривал – с леди. Давайте забудем то, что осталось от наших светских манер, и будем откровенны. Согласны?

– Да, почему бы и нет? – Энн посмотрела на него с обезоруживающей откровенностью. – Почему людям нельзя всегда говорить то, что они думают, или объяснять, что они на самом деле имеют в виду?

– Можем попытаться это выяснить, – сухо заметил он. – Вы спросили, что я чувствую, вернувшись в Англию. Этот пейзаж, такой окультуренный, красивый и плодородный – когда-то и я знал только это.

– А теперь?

– Теперь я и рад, и не рад снова видеть его.

– Это из-за тех мест, в которых вы побывали? Они кажутся вам более притягательными?

– Притягательными? – Джек рассмеялся. – Огромные пространства на земном шаре заняты только горами и пустынями, мисс Марш, изрезаны бурными реками или покрыты вечными снегами. Немногие территории по своей природе благоволят человеку, хотя мы находимся почти везде, борясь за свое существование.

– Но Англия – это родина.

– Англия мне рада не больше, чем был бы рад Такла-Макан.

– Такла-Макан?

Что бы он ей ни рассказал, она никогда не поймет. С таким же успехом он мог бы плести небылицы о Синдбаде Мореходе, а значит, с таким же успехом может рассказать ей истории, которые точно так же не

будут иметь никаких последствий: правду о том, что было.

– Такла Макан – это беспредельное пространство пустыни, песчаные дюны. Дюны ползучего удушающего желтого песка, который в конце концов уступает место пустыне из скал, песка и щебня. Эта пустыня отделяет Китай от всего, что лежит к западу от него. Никто не ходит в глубь дюн, даже туземцы. На сотни миль там нет воды. Воздух так сух, что небо бесконечно прозрачно и высоко, но при этом кажется, протяни руку – и ты схватишь его. Ночью, если забросить сеть, можно поймать миллионы звезд.

– Я просто не могу себе этого представить, – сказала Энн.

– Такого и нельзя себе представить. Эта необъятность, пустота вне наших представлений.

– Зачем же вы направились в такое место?

Джек улыбнулся. Она, конечно, никогда не сможет понять, что сколько бы он ни описывал скалы и небеса, сколько бы ни рисовал ей картины одиночества и необъятности, это все равно ничего не объяснит. Взгляд ее ограничен провинциальным опытом. Скажи он ей, что летал на Луну, его рассказ имел бы для нее столько же смысла. Но при этом Джек почувствовал странное желание заставить ее понять цель своих исканий, пусть это и кажется невозможным. Поскольку терять особенно нечего, совершенно сознательно решил он, пусть так и будет.

– Если хотите – из-за романтической причуды, – сказал он. – Веками люди торговали ценными вещами между Турецкой Азией и Китаем, хотя на пути лежат огромные пространства пустоты. Древний Шелковый путь проходит по краю Такла-Макан. Другой дороги с Запада на Восток нет, кроме этих едва заметных троп. Мне хотелось пройти по ним, как Марко Поло. Мне хотелось пройти по тем местам, где существование человека на нашей планете проявляется только в медленной и тяжелой поступи верблюдов, связанных одной веревкой, точно бусины на нити небытия.

– Верблюдов?

– Верблюдов и иногда ослов, их упряжь украшена кисточками из разноцветного шелка. Для лошадей такое путешествие слишком трудно, разве только для выносливых маленьких китайских лошадок. Караваны текут тонкой струйкой лишь по руслам древних троп. Никто не может сойти с дороги, не поплатившись за это своей жизнью.

– Но вы все же пошли в пустыню?

– Мне хотелось сойти с дороги.

– Зачем?

– Поохотиться на драконов, – сказал он.

– И там вы находили окаменелости, – отозвалась она через мгновение. – Этот необыкновенный зуб. Почему он так важен? Вы можете мне рассказать?

Конечно, ока немедленно вернулась к этому миру, к конкретному – отступила от той реальности, о которой он толкует, – просто потому, что не способна ее видеть. Он не станет возражать. Именно этого он и ожидал, и это дает ему возможность чувствовать себя свободным.

– Вы ведь не думаете, что все окаменелости важны? – насмешливо сказал он. – Ваш мистер Трент, конечно же, не согласился бы с таким утверждением.

– Артур считает, что солнце встает и садится на древних костях, но он не пошел бы ради них на убийство.