Чтение онлайн

– Что за радость такая! Ирис! Эгирна! – распахивает бабушка свои теплые объятия. От нее пахнет сладкими пирогами. Эгирна обнимает бабушку, я же остаюсь в стороне, на всякий случай. – Сразу обе внучки под одной крышей. Эгирна, я и не знала, что ты заглянешь ко мне.

Бабушка вдруг кажется недовольной, а сестра еще больше бледнеет. Мне становится не по себе – могла ли я как-то повлиять на самочувствие Эгирны?

Кулек с котятами все еще в карете, и я прошу Нану достать его. Густые темные брови бабушки ползут вверх, к закрученным в высокую ракушку каштановым волосам без единой седой нити.

Да уж, бабушка точно не из королевства Сальвари, она прожила всю свою жизнь в Диамонте, и зверей я у нее никогда не видела, но в доброте бабушке нет равных.

– Мы не с пустыми руками, – говорю я, выжидательно глядя на бабушку. – Приютишь?

И меня тоже приютите, безмолвно прошу я, будто бабушка может спасти меня от уготовленного.

– Вот те раз! – восклицает она. – Вместо правнуков они приносят мне в дом кошек. Да и не одну, а целый пяток! Нана, забери их, накорми… в общем, сделай все, что положено. Уверена, мы их куда-нибудь пристроим. И забудьте, о чем я вам говорила. Рано нам пока правнуков, – хохочет бабушка.

На слове «правнуки» Эгирна фыркает и заходит в дом. Мои же щеки покрываются румянцем. Мне уже восемнадцать, но я никогда не представляла себя в роли матери, а ведь видии только об этом и грезят – стать матерью наследника. Сколько всяких глупостей я слышала от Молли и других послушниц!

У бабушки чудесный цветущий сад, о котором заботится Нана. Она всегда ходит в белом чепчике, из-под которого выбиваются седые кудри. Бабушка же считает, что ее руки «не принадлежат грязи». Зато она готовит восхитительные пироги и шьет так искусно, как ни одна мастерица в Диамонте.

Эгирна молча поднимается к себе наверх, я провожаю ее тревожным взглядом. Мне неспокойно. Обычно сестра так болтлива, что пережужжит любую муху. Могла ли я чем-то обидеть ее… или…

Мне снова зябко. Мой страх прокрадывается в реальность. Что, если я… если я, сама того не ведая, навредила ей? Как кошке. Отчего-то я уверена, что Матильда пострадала именно из-за меня. Возможно, и видия Мира?

Это все я. Это могу быть я.

Мы заходим в дом через стеклянную дверь, ведущую из сада, и сразу попадаем в бабушкино логово – на кухню. Как же здесь всегда спокойно, как бы я хотела жить в подобном доме, а не быть тут гостьей.

Смотрю на огромную трещину на полу, где в узорчатом синем кафеле образовался разлом. Я знаю, что в особняке множество комнат, но они либо закрыты на ключ, либо заколочены. В них никто не нуждается. Магистри Селестина почти все время проводит в Сколастике, иногда остается при дворце, а сюда заглядывает, только когда возвращается из торговых экспедиций по Малым Королевствам отец. Эгирна приезжает еще реже. Даже удивительно, что сегодня она решила отдохнуть от дворцовой жизни.

– Я вижу, как ты на все смотришь, Ирис, – говорит бабушка Лирия. – Этот дом как заброшенный замок. Хотела бы я послушать твоего отца, что он скажет на сей счет. Пока он где-то разъезжает, этот дом просто рухнет и похоронит меня.

– Не говори так, бабуль, – произношу я, вновь испытывая дурное предчувствие. – Значит, отца нет?

Я не доверяю словам, произнесенным вслух. Порой мне кажется, что они тоже обладают силой – сбываться. Откуда такая уверенность, я и не знаю.

– Опять уехал, –

говорит бабушка и берется за тесто, а внутри меня все обрывается.

Овальный стол и без того заставлен корзинами и вазочками с пирогами, плюшками и кренделями, но бабушке словно того мало. Ее проворные руки подхватывают пышное тесто, делят его на части, вылепливая аккуратные пышки.

– Сколько себя помню, этот дом прогоняет мужчин. Сперва моего отца, потом мужа, а теперь сына. Если уж так посудить, и женщин он особо не жалует. Только пока терпит меня. Да, старый хрыч? – громко говорит она, обращаясь в пустоту, и хохочет. – Я пока заварю нам, душенька, чаю, а ты сходи за Эгирной. Нана! Нана, ты где бродишь, старая ведьма! Не видишь, что ко мне приехали внучки? Живехонько сюда, и собери свежей мяты! – выкрикивает бабушка, подходя к двери в сад.

– У нас нет мяты! – кричит в ответ Нана. – Только ромашка и пижма! Пижма хороша для живота!

– А куда подевалась мята? Оставь свою пижму при себе, дряхлая карга!

Я поднимаюсь на второй этаж, проведя рукой по потертым золоченым перилам, когда слышу тихий всхлип. Дверь в комнату Эгирны закрыта, я делаю шаг. Всхлип превращается во вскрик. Недостаточно громкий, но все же. Так и знала, я же чуяла неладное!

Бегу вперед и, не стучась, хватаюсь за дверную ручку. Но дверь заперта.

– Эгирна! – говорю я чересчур взволнованно. Сердце отчаянно стучит. – Эгирна, что с тобой?! Открой!

Пронзительная тишина посылает по моему телу озноб. Мне кажется, что я снова в той пустоте, среди белого песка, и холода, и смеющихся теней.

Наконец в замочной скважине оживает ключ. Дверь отворяется лишь на треть.

– Что случилось, Ирис? – улыбается Эгирна, кутаясь в пушистую белую шаль.

– Я… я просто подумала… Я слышала крик. Все в порядке?

– Ах это! – Эгирна поднимает указательный палец и показывает мне каплю крови. – Я укололась. Хотела пришить пуговицу, и смотри, что вышло.

Сестра демонстрирует мне пуговицу-брошь в виде мотылька, оторвавшуюся от ее плаща. Эгирна уже успела переодеться в домашнее платье вишневого цвета, а эту шаль одолжила у бабушки.

Камень, который сковал мое сердце, тут же рассыпается на части, как сухая глина.

– И напугала ты меня, – облегченно вздыхаю я.

– Видимо, придется просить бабушку пришить эту дурацкую пуговицу. Но она решит, что я такая неумеха.

– Это ты неумеха? – смеюсь я. – Ты посмотри на мои руки! Уж кто ничего не умеет, так это я. – И это действительно так. Я совершенно ничего не умею, к тому же меня никогда ни к чему не подпускают. Либо мягко просят уйти к себе, либо здоровье подводит. – Возьми с собой плащ, уверена, что бабушка не откажет.

Эгирна скрывается в комнате, захлопывая у меня перед носом дверь, потом возвращается с плащом. Вид у сестры немного повеселее.

– Идем же пить чай, похоже, бабушка решила нас не на шутку откормить, – говорит она.

Мы с сестрой обмениваемся улыбками и спускаемся вниз. Я удивлена, что при всех обстоятельствах еще могу улыбаться, но, возможно, это все, что мне остается.

На кухне бабушка уже разлила чай по чашкам, в воздухе повисли ароматные запахи.

– Что за шорох наверху? – спрашивает она.