Нить жизни
Шрифт:
Ночью она снова вызвала призрак сына и неотзывчивый призрак снова сел распутывать леску, как будто в этом был какой-то смысл. Может быть там, в его мире, смысл становился совсем другим. Ольга решила, что обязательно закончит работу, если ее сын так упорно стремится к этому. А после можно будет спокойно умереть. В любом случае она должна исполнить подсказку, которой она не понимает.
В эту ночь ей удалось уснуть, под утро.
Когда она проснулась, был неранний очень солнечный день, из тех дней, котрым всегда радуешься из самой своей глубины.
Она сразу вспомнила о леске и представила сегодня: сегодня
Но за ночь леска, непрочно привязанная, сумела отцепиться от дивана и снова свернулась в привычную путаницу. В этот раз Ольга привязала ее накрепко и решила не отступать, пока работа не будет сделана. Как автомат, она проделала ежедневные мелочи, приготовила еду, подняла гирьку в ходиках.
Над морем собирались тучи, но не спешили приближаться, а грудились на полпути от горизонта.
Только к полудню она смогла приняться за работу. Теперь она работала быстрее, найдя простую тактику: аккуратно вынимать петлю из петли и не делать ничего другого, даже если кажется, что нужно. Постепенно из невозможной груды появлялись длинные свободные исключения, Ольга аккуратно раскладывала их на полу. Когда стало холодно, она протопила печь, и снова вернулась к простой работе. День отгорел.
Где-то посреди гулкой ночи она закончила, крепко привязала второй конец и упала на кровать. Кровать все еще не существовала, но начинала приобретать легкую вещественную плотность. Ей снилась леска: бесчисленные петли, извивы, изгибы, полузатянутые узелки, готовые затянуться намертво при неверном движении пальцев. Олег был где-то рядом, невидимый, но говоривший ей насмешливо, что ничего не выйдет. И она сердилась на него, как, бывало часто, сердилась на самом деле. Несколько раз за ночь она просыпалась и в темноте комнаты плавали неуместные видения: хорошо дрессированная белая собака несла на шее тяжелое колесо, муравейник поедал огромную желтую муху, уже мертвую, распускались, жирно блестя, быстрые весенние листья.
Проснувшись, она вспомнила, что пора снова одеваться к собственным похоронам (мертвые должны выглядеть красиво), и проверила мысленно, не забыла ли чего. Наверное, нужно оставить дом в порядке, прибрать в комнатах, может быть, даже оставить записку, все обьясняющую. Но кому и зачем? Не хотелось вставать и что-либо делать. Новый день снова был долог как вечность, он вместит в себя сколько угодно жизни, ненастоящей, и одну настоящую смерть. Правда, она уже не спешила умирать.
Без особого удивления она заметила, что леска запутана снова. Оба ее конца оставались привязанными к диванчику, но средина, видимо, привыкшая за годы к запутанности, вернулась в свое обычное состояние. Просто нужно было намотать все на палку, но вечером Ольга забыла это сделать. Казалось, леска имеет свой характер и свою собственную жизнь, но Ольга знала, что только казалось.
В этот день она снова проделала ту же самую работу уже без особого труда, зная наизусть многие петли, и успела до позднего вечера. Пустые комнаты начинали заполняться мерцающими образами вещей, тех же, что были при Олеге. Вещи еще не были по-настоящему материальны, но уже можно было снять с крючка платье или пальто, вынести ведро золы или посмотреться в зеркало. Закончив, она намотала леску на гладкую палку и прочно связала концы. Теперь ничего не могло случиться. Значит, завтра.
Рано
Ольга впустила гостей. Это были двое мужчин без лиц – один светловолосый, другой носатый. Носатый намного старше. Люди без лиц отдохнули, благодарно сьели приготовленное, рассказывая о себе. Ольга слушала и удивлялась тому, как могут эти люди говорить без слов. Их речь ничего не значила, и не могла значить, но когда Ольга отвечала, в ее голосе тоже не было слов, и ее речь тоже ничего не значила. Но обе незначимости ухитрялись попадать в такт и избегать недоразумений. Иногда Ольга усилием мысли разбивала лед и окуналась в поток речи, и узнавала несколько слов, но это было так тяжело и так ненужно.
Люди без лиц гостили два дня. К вечеру второго Ольга научилась различать слова одного из них, светловолосого. Они сидели в кухне после еды и вдруг Ольга поняла, что ей говорят что-то приятное. Она заплакала – впервые за все эти дни.
Будто прорвалась дамба: она плакала и не могла остановиться.
Светловолосый человек без лица, наверное, был смущен и озадачен, он пробовал ее утешать, но слов в его речи все-таки не было.
Уезжая, гости о чем-то просили ее и о чем-то спрашивали.
Она отвечала правильно и соглашалась на все просьбы.
Копившиеся слезы уже вышли и не мешали смотреть, но люди все равно оставались без лиц.
Они уезжали вдоль совершенно пустой улицы; было очень холодно, очень бело, слишком бело, это что-нибудь да значило, но Ольга не знала что.
Вернувшись, она сразу вспомнила о леске и подошла к тому месту, где оставила моток. Узел был разрезан и леска, раскрутившись, запуталась снова. Ольга попыталась вспомнить, как это могло случиться. О чем просили ее эти люди? Может быть, им нужен был кусок лески? Она не помнила. Все равно это не имеет значения. Есть завтрашний день и завтра никто не помешает.
Комнаты уже обрели былую плотность и время снова стало временем: Ольга попробовала вспомнить какой был день и ей почти удалось. Кажется, день был праздничным. Она решила не ложиться спать. Взявшись за леску, она заметила, что забыла расположение петель, Может ыбть. петли в этот раз завязались по-иному. Она потратила на работу день и две ночи. Она почти не отдыхала и чувствовала в себе еще очень много сил. Под конец второй ночи она снова стала видеть призраки – и старые, и новые. Но она не стала спать, опасаясь, что с леской что-нибудь случится и в этот раз.
Но в этот раз ничего не случилось. Одеваясь, Ольга ходила из комнаты в комнату, оставляя леску наедине с собой.
Возвращаясь, она смотрела на моток, ожидая от него неведомо какого чуда. Но моток был мертв, как и любая другая вещь в доме. Да и она сама была давно мертва, хотя сегодня ей почему-то захотелось жить. Но что может быть страшнее пустой бесконечности жизни?
Она вышла в сени и протянула руку, чтобы открыть дверь.
Задняя дверь захлопнулась и в сенях стало темно. Ольга помедлила, вглядываясь в движущиеся картины, надеясь еще раз увидеть сына. Он вышел из стены, неправдоподобно маленький, с совсем детским лицом, как будто бы там он стал еще моложе.