Ниссо
Шрифт:
Сна как не бывало. Кендыри сразу садится, глядит на согнувшегося перед ним на корточках Бхару:
– Уже? Ты видел их?
– Вчера утром сидел на горе на полдороге к устью Зархока. Смотрю: едут. Сосчитал: пять. Ждать других - пропустил бы этих. Как обогнать бы их? Увидели бы меня! Побежал к реке, надул козью шкуру, плыл по Большой Реке, потом побежал сюда... Сейчас они, наверно, подошли к устью, вечером могут прийти сюда. На тропе воинов нет...
– Что еще?
– Все, высокий! Где быть мне?
– В камнях. Ты видишь - тебя не видят. Иди!
Бхара исчез. "Если б не догадался
– Машина работает быстрее, чем я предполагал. На целые сутки раньше!.. Да, просчитался бы я, если бы вместо Бхары направил наблюдателем кого-нибудь из этих ханских кретинов! Однако надо немедленно действовать!.."
Разбуженный Азиз-хон был совершенно ошеломлен новостью. Он расхаживал с Кендыри вдоль крепостной стены, дрожащей рукой поглаживая свою черную бороду. Он струсил так, что успокоительные слова Кендыри долго не доходили до него. Кендыри видел: Азиз-хон на своих воинов не надеется, и даже заверение, что красноармейцев не может быть больше двадцати - двадцати пяти человек, не вызвало у растерянного и удрученного хана воинственного пыла.
– Откуда взялись? Как узнали они? Что теперь делать?
– растерянно задавал Азиз-хон вопросы и то порывался сейчас же будить всех своих воинов, то просил Кендыри хранить новость в строжайшей тайне.
– Вот что, мой друг, - наконец брезгливо объявил Кендыри.
– Надо немедленно ставить засаду в ущелье, назначить всех вооруженных винтовками. Впереди этой засады поставить другую, которая пропустила бы красноармейцев и завалила бы за ними тропу камнями так, чтоб они не могли отступить. Все очень просто. Красноармейцы будут уничтожены до последнего человека.
– Хорошо, - наконец ответил Азиз-хон.
– Я пошлю риссалядара ставить засады, ты тоже поезжай с ним, покажи, где и как, дай хороший совет.
– А ты?
Азиз-хон ответил лишь после продолжительного раздумья. Следя за выражением его лица, Кендыри поймал быстрый, украдкой брошенный взгляд в сторону тропинки к перевалу Зархок.
– Я здесь останусь вместе с Зогаром, - ответил Азиз-хон.
– Пусть все видят: спокоен я.
Кендыри понял значение пойманного им взгляда: конечно, от Азиз-хона можно этого ожидать! Он хочет быть в стороне от событий и в случае неудачи, бросив всех, спастись сам. Он возьмет с собой Ниссо и Зогара, кинется к перевалу Зархок и постарается кружным путем пробраться в Яхбар.
– Нет, Азиз! Так не будет. Ты и Зогар тоже должны быть в засаде. Твое присутствие воодушевит твоих воинов.
– Я здесь буду. Я сказал!
– мрачно заявил Азиз-хон, не глядя на Кендыри, не постеснявшегося лишить его даже этого "хон"...
– Вот что, Азиз! Я вижу, ты сомневаешься, что мы победим. Это глупости, конечно: у тебя шестьдесят винтовок, почти сотня воинов. Тех - не больше двадцати - двадцати пяти человек. Ты прекрасно знаешь: один храбрый человек в наших местах, сидя в хорошей засаде, может уничтожить сотню врагов. Но даже если... Чего бояться тебе? Ты должен помнить одно: что бы ни случилось, ты молчишь обо мне. Я знаю тебя: молчать ты умеешь. Даже если бы ты попал в плен, тебе не грозит опасность. Мои люди сделает все: ты будешь обменен на крупного человека, ты
– Твой разговор хорош!
– то ли с язвительностью, то ли с покорством пробормотал Азиз-хон.
– Зачем говорить о моем молчании? Я знаю тебя и твоих людей. Но если другие?
– Кто другие? Риссалядар? Халифа? Им тоже скажи.
– Купец... Науруз-бек...
– Об этих не беспокойся. Мое дело. Больше никто обо мне не знает. А теперь победи свой страх, подними людей, поезжай готовить засаду. Я хочу здесь остаться один. Позже приеду к тебе, посмотрю... Ручаюсь: сегодня вечером ни один красноармеец живым не будет. Ты понял меня, Азиз?
Азиз-хон больше не спорил. Он понял главное: Кендыри помешает ему бросить всех и бежать. Он постарался придать своему лицу выражение уверенности и величественного спокойствия и уже хотел сразу будить свое воинство.
– Подожди, Азиз-хон!
– быстро сказал ему Кендыри, успевший обдумать новый шахматный ход: под любым предлогом немедленно удалить Азиз-хона из крепости.
– Ты сейчас молчи. Садись на коня, поезжай один к риссалядару.
– Зачем?
– Пусть приедет сюда. Нам сначала нужно посовещаться втроем.
– Разве хан не может послать гонца?
– возмутился Азиз-хон.
– Не обижайся. Ты должен поехать сам. Все спят, пусть спят, никто не должен проснуться до времени. Разве хан не может проверить, как несут дежурство его подчиненные? Садись, поезжай.
– Не понимаю тебя.
– Ты поймешь... Это важно... Стой здесь, я подведу тебе коня сам.
Кендыри отошел. Азиз-хон остался на месте, стараясь подавить свое оскорбленное самолюбие, обиду, негодование, страх... Он слишком хорошо понимал, что все его могущество и власть - пустой звук для этого повелевающего им иноземца.
Когда Кендыри подвел коня, Азиз-хон сел в седло и молча уехал. Кендыри знал, что настроение Азиз-хона может измениться в любую минуту, и не доверялся ни обещаниям его, ни покорности. Кендыри обернулся, внимательно поглядел на двух сидящих у дверей башни стражей; склонясь на свои винтовки, они храпели. Кендыри оглядел весь двор, - ни одного бодрствующего человека во дворе не было. После трех бессонных ночей, после всех волнений спали крепко.
Кендыри быстро прошел к камням, нагроможденным за башней. Над обрывом к реке помахал рукой: Бхара должен был его видеть. И Бхара мгновенно возник перед ним, подбежав неслышно и осторожно.
– Стой здесь. Смотри, слушай! Если кто-нибудь из этих двоих проснется перережь горло. Тихо сделаешь!
– Кендыри протянул Бхаре свою большую железную бритву.
– Так, высокий!
– послушно пролепетал Бхара.
Кендыри, миновав стражей, на цыпочках подошел к двери башни. Скинул веревку, заменяющую засов, резко распахнул дверь, проскользнув в башню.
Связанная по рукам и ногам, Ниссо в полубеспамятстве лежала на каменном полу. Дневной свет заставил ее приоткрыть глаза. Не поворачивая головы, она застонала. Кендыри подскочил к ней, закрыл ей рот ладонью: