Нищета. Часть вторая
Шрифт:
Гектор вспомнил о слугах, которых посылали слушать проповеди, когда в приюте устраивались вечера. Эти люди, конечно, очень глупы, но Девис-Рот хитрая бестия… Крайне обеспокоенный, граф отправился к г-же Сен-Стефан. Его мучила мысль, что Клара могла попасть в руки врагов религии. Что, если в приюте произведут обыск, и все откроется? Ведь с их учительницами такие случаи уже бывали. Одну, правда, выдали замуж, но другая от потрясения умерла. Об этом могли вспомнить… А маленькая Роза, похищенная им? А Софи, которую он заманил в приют? Де
Эльмина осунулась, вид у нее был озабоченный, но не подавленный. Загнанная волчица еще может сопротивляться собакам. Она позаботилась убрать из приюта все, что могло вызвать подозрения, изменила набор лекарств в аптеке; уже известная нам малага оттуда исчезла. Однако в гостиной остались те же картины религиозно-чувственного содержания: Мария Магдалина в костюме Евы, св. Иероним в подобном же неглиже, и так далее. Женщину, целиком отдавшую себя служению плоти, томил сейчас животный страх. Он колол ей мозг словно иголками, проникал во все поры ее существа, заставлял ежеминутно вздрагивать. Эльмина была способна на любое преступление, лишь бы оно обеспечило ей безопасность.
Подливая масла в огонь, де Мериа сообщил ей о решении Девис-Рота лишить их своего покровительства, если разразится публичный скандал. Эльмина это предвидела. Она сухо ответила, что граф сам виноват во всех бедах, которые обрушились на них.
— Ведь из-за вас появилась здесь Клара Марсель; вы похитили маленькую Розу, на которую не действует ни одно снотворное; вы поместили сюда Софи Николь. А отвечать за все это придется мне!
Эльмина взглянула на графа с таким гневом, что он опустил голову, как перед Девис-Ротом.
— И все это для того, чтобы удовлетворить ваши порочные наклонности!
— Постойте, дорогая, скажите лучше — наши наклонности. Так будет вернее. Я бы не выбрал весталку в качестве начальницы приюта… Согласитесь, что у нас одинаковые вкусы.
Собеседники помолчали.
— Я рассчитываю на вашу помощь, — сказала наконец Эльмина. — Нужно отделаться от некоторых улик.
Ее прервал крик Розы. Оба вскочили.
— Вот видите! Эту девочку нельзя держать здесь.
Де Мериа кивнул.
— Как вы думаете, что с нею делать?
Эльмине, видимо, хотелось, чтобы ее сообщник взял инициативу на себя. Но тот молчал, и она нетерпеливо продолжала:
— В таком состоянии ее опасно здесь оставлять. А ведь она уже не поправится… Так не все ли равно, когда мы от нее избавимся — сегодня или завтра?
— Но не собираетесь же вы ее убить? — возразил граф.
— А вы предпочли бы, чтобы она обо всем рассказала? О похищении, растлении малолетних и тому подобном?
— Что за важность? Семь бед — один ответ. Обвинением больше, обвинением меньше — какая разница?
Эльмина намеревалась возразить, но ей помешал новый вопль Розы.
— Слышите, она агонизирует… Скажите, вам хочется попасть на каторгу?
— Нет, — ответил Гектор и пошел вслед за начальницей приюта в комнату,
Роза только что проснулась, несмотря на снотворное, которым ее непрерывно пичкали. Наркотик не мог лишить ее памяти: как только его действие ослабевало, девочка вспоминала все, что произошло, и, как в первый день, призывая на помощь мать, пыталась бежать. Уже несколько раз ей удавалось вырваться из комнаты. Чтобы лишить Розу возможности двигаться, несчастную крепко привязали к кровати; кроме того, на нее надели смирительную рубаху, как на Клару в больнице св. Анны.
Истомленная тщетными усилиями освободиться, Роза плакала; ее подушка была мокрой от слез.
Эльмина вынула из кармана флакон.
— Выпей, крошка, — сказала она, приподнимая голову девочки. Но Роза отшатнулась и попыталась сесть на постели, сквозь слезы глядя на своих мучителей.
— Прежде, чем я умру, мне хотелось бы повидать маму, — прошептала она. — Отпустите меня! Я ничего никому не скажу, я вас прощаю.
— Ты бредишь, девочка! Твоя мать сама отдала тебя в приют. Она придет за тобою.
— Вы лжете! Вот этот господин меня украл!
Они вновь попытались заставить ее выпить яд. Роза отбивалась, называя их убийцами. Наконец, обессилев, отчаявшись, сознавая, что смерть близка, она проглотила несколько капель…
Де Мериа, дрожа, пролил часть содержимого флакона.
— Какой вы неуклюжий! — бросила ему Эльмина и опять наполнила чашку. Роза выпила, не сводя с них взгляда. Но ее организм уже привык к наркотикам; яд не действовал.
Граф и Эльмина склонились над ребенком. Роза закрыла глаза, чтобы не видеть их. Наконец этим чудовищам показалось, что жертва уже не дышит. Эльмина положила ей руку на грудь. Но девочка открыла глаза и со спокойствием обреченной промолвила:
— Я никак не могу умереть.
Покорность Розы пугала их больше, чем ее сопротивление.
— Надо ее прикончить! — воскликнула Эльмина. Сняв с себя широкую шелковую ленту, служившую поясом, она протянула ее графу.
Роза снова попыталась приподняться.
— О, не делайте мне больно, прошу вас! — прошептала она. — Дайте мне еще яду, может быть, я умру.
Де Мериа оттолкнул руку сообщницы. Та прошипела:
— Со дня на день могут произвести обыск! Вы хотите угодить на каторгу? Девочку привезли сюда вы. Имейте в виду, я так и заявлю. Надо ее прикончить!
Ребенок смотрел на них. Наконец Гектор решился. Он обвил детскую шейку лентой и дернул за оба конца с такой силой, что она порвалась. Роза, пораженная ужасом, продолжала смотреть на них. Ее глаза почти выкатились из орбит.
— О, чтоб вас!.. — воскликнула Эльмина. — Придется мне взяться самой!
И, как фурия набросившись на несчастную малютку, она вцепилась в ее горло судорожно сведенными пальцами. Пристальный взгляд Розы усугубил ее ярость, и она укусила девочку в лицо.
— Умри, — шептала она, — умри же!