Нирвана
Шрифт:
Снизу послышались шаги. Наверх торопливо взбежал Обреутов. Смущенно улыбаясь, Дмитрий Дмитриевич поднял ключи - и на этот раз все вышло как надо. Щелкнул язычок, запор сработал. Вахтер покачал головой:
– А я-то думаю - кто это у меня на втором этаже расхаживает? А свои.
Видно было, что Обреутов не прочь еще поболтать с представителем власти, с которой он привык себя отождествлять.
Строкач был готов слушать, но прежде кивнул Дмитрию Дмитриевичу:
– Спасибо вам огромное. Не стану больше вас отвлекать.
– Всегда рад помочь. Жаль только, что повод такой прискорбный.
Когда
За столом по-хозяйски расположился лейтенант Родюков. Увидев вахтера, сопровождаемого майором, он поднялся.
– Павел Михайлович...
– Погоди, Игорь. С первым этажом все?
– Да, конечно. Все осмотрено, восприняли с пониманием.
– Ладно. А вас я попрошу, - он уже обращался к вахтеру, - поделитесь с лейтенантом всем, что знаете о жильцах вашего "серьезного дома", и не упускайте мелочей.
С этими словами он и покинул бывшее "Дворянское гнездо".
Нескончаемая серая пятиэтажка изгибалась клюшкой в окружении мусорных контейнеров и ржавых сборных гаражей. Усольцев обитал в одном из подъездов, расположенных вблизи излома "клюшки", на третьем этаже. Дверь отворилась сразу же, но лишь настолько, насколько позволяла стальная цепочка. Надоевшим жестом Строкач вдвинул в щель удостоверение.
– Что-нибудь с Лешей?
– тревожно спросила хрупкая девушка с льняными, коротко остриженными волосами.
– Случилось несчастье.
– Строкач терпеть не мог сообщать худые вести, но, если уж приходилось, предпочитал не рассусоливать.
Девушка охнула, сбросила цепочку и впустила гостей. Строкач качнулся с носков на пятки, шагнул и коротко сказал:
– Ваш муж, Алексей Усольцев, погиб сегодня утром.
Девушка привалилась к стене прихожей. Мгновение казалось, что колени ее вот-вот подломятся. Однако ей удалось довольно быстро взять себя в руки. Может быть, потому, что в комнате, в плетеной кроватке заходился криком годовалый мальчишка. Похож на отца - машинально отметил Строкач.
Обыск прошел быстро. В этом доме к вещам относились как к неизбежному злу, и обстановка была скорее спартанской. Из роскоши был только небольшой деревенский пейзаж хорошей работы в тяжелой резной раме да серый фарфоровый слон, с унылым видом уткнувшийся хоботом в бок телевизора.
На лице хозяйки не отражалось ничего, кроме бесконечной усталости. Строкач и не пытался как-то утешить ее - что можно сказать в таких обстоятельствах. Все слова кажутся пустышками.
Были, однако, и кое-какие результаты. Конечно, по нынешним временам, десять тысяч - не бог весть какая сумма. Но эта пачечка сторублевок несла на себе банковскую бандероль со знакомой подписью и штампом. Такими же, как и на пачках, которые имелись у Валерии Минской и у самого Усольцева в кармане пиджака. Деньги лежали в тумбе под телевизором, здесь же хранилась и документация частного детектива.
Все записи сводились к восьми страницам общей тетради, пронумерованным и разделенным на три колонки: две первых - узкие,
На последней странице стоял в углу номер восемь, а под ним, в первой узкой колонке, аккуратно выведено - десять тысяч. В правой - всего три буквы: "дев", а за ними неуверенный знак вопроса.
Жена Усольцева на деньги взглянула совершенно равнодушно, но когда Строкач спросил, не заметила ли она каких-либо отклонений в поведении мужа в последние дни, расплакалась.
– Я как чувствовала... Нет, еще когда он только начинал - странно казалось: что это за профессия у нас - частный детектив... Друзья тоже подсмеивались: Нат Пинкертон! Алеша всегда добросовестно относился к делу... Я поначалу липла к нему - что, мол, чужих жен разыскиваешь? Но он никогда ни слова не говорил, дескать, тайна клиента. Я и решила: наиграется в сыщики-разбойники, а потом пройдет. Занят был по-разному, иной раз и не ночевал, а иной - по неделе дома сидел...
– Усольцева всхлипнула.
– Зарабатывал кое-что, я не скрываю. Радовалась...
Больше ничего от нее не удалось добиться. Шок миновал, и глаза у женщины не просыхали.
Кабинет был открыт, и Родюков уже восседал за столом. Неплохо изучив повадки лейтенанта, Строкач сразу мог сказать по некоторым знакам, что Родюков только что вошел. Тот это и сам подтвердил первыми же словами.
– Ну буквально ничего, Павел Михайлович! Я прямо перед вами прибежал! Обшарил всю эту его контору вдоль и поперек. А что там обшаривать: письменный стол, телефон, три папки бумаг.
– Принес?
– Ну!
– кивнул Родюков довольно уныло.
Строкач оценил его выражение, взглянув на содержимое папок. Это были вырезки из газет со всякими курьезными происшествиями, старые юмористические журналы, сборники кроссвордов.
– Лекарство от скуки, - Родюков кивнул на папку с польскими "Шпильками".
– Ну да, есть что полистать на досуге. И посетители видят, что специалист загружен - одних бумаг сколько на столе! Больше ничего существенного?
– Пусто. Контора - три на четыре.
– Вроде нашего кабинета. Но в центре, а это сегодня - мечта. Наш Усольцев парень был не простой, серьезный, можно сказать, парень.
– Вы у жены были, Павел Михайлович?
– Не только. Есть на Усольцева кое-какие материалы. Конечно, не бог весть что, но все же. Еще до начала его детективной карьеры знали его как человека весьма полезного, скажем, в щекотливых ситуациях. Ну, там обеспечить безопасность сомнительной сделки и всякое подобное...
– Значит, все-таки криминал?
– Трудно сказать, Игорь. А сделки с валютой сейчас криминал? Статью не отменяли, но и действовать она не действует. А спекуляция - криминал? Нет, Усольцев, конечно, не спекулянт, но обеспечить спекулянту безопасность в какой-то острый момент - это он мог. Да и не только банальному спекулянту. Была такая информация через третьи руки. Крепкий парень.