Нина
Шрифт:
Нина несмело улыбнулась, зачем-то кивнула и направилась в ванную.
Шаг, и боль прострельнула позвоночник.
Нина ахнула, схватилась за живот.
И с большой долей удивления увидела, как Корицкий сделал в её сторону порывистый шаг.
…точно хотел подойти и успокоить…
– Больно? – он остановился. Сдержался.
Правильно, Константин,
– В спину отдает, – уклончиво отозвалась Нина, отводя взгляд от мужчины. Не могла она на него смотреть. Не сейчас… – Как при менструации. Пройдет сейчас.
– Я тебя порвал?
– Нет, смазка защитила.
Руку с живота она не убрала. Создавалась иллюзия, что она успокаивает себя. В подростковом возрасте у неё на самом деле менструация проходила очень болезненно. Симптомы схожие имелись.
Больше Корицкий ничего не сказал, и Нина всё-таки дошла до ванной. Закрыв за собой дверь, прислонилась к ней спиной.
Тихо…
Тихо, Коваль.
Без истерики.
Произошло то, что произошло.
Не хватило у тебя ума и храбрости прийти к Косте… нет, Константину и поговорить, как Нина Коваль, будешь Олесей.
По крайней мере, сегодня.
Нина задышала глубже. Теперь другая задача – улететь домой. Вернуться к себе в норку и зализать раны. Бесшумно. Без лишнего пафоса.
Она не знала, сколько простояла у двери. Оставалось надеяться, что в ванной камер нет.
Нина стянула сорочку, переступила через неё. Бедра были в кровавых мазках… Девушка прошла к душевной кабине, открыла дверцу и шагнула внутрь.
Смыть… Просто пока всё смыть.
Кровь, смазку. Её несбывшиеся надежды.
Оглядываясь назад, она спрашивала себя – а какой результат она хотела бы получить?
Сложный вопрос.
Ей всегда было сложно с мальчишками.
Да-да, вот такой парадокс. Она, папина принцесса, росла в идеальном мире, где мужчина – защитник, опора. Где мужчина… как её отец. Или братья. Она всегда
Даже в детском саду ей уже мальчишки казались какими-то слишком лощеными – мамочки старались, выглаживали своих сыночков, наследников фамилий, – или плаксивыми. Не то, что её братья. Отец их с детства муштровал. Они и обливались холодной водой, и босиком во дворе с тренерами занимались, и бегали ежедневно. А эти? Даже шнурки им водители завязывали. Ниночка морщила красивый носик и никого к себе не подпускала.
Друзья у братьев тоже были соответствующие. Но те четко знали – Нина под запретом. Пока не исполнится восемнадцать так точно. И тех, кто приходил к ним в дом, Нина не воспринимала, как молодых людей, в которых можно влюбиться.
Каждая же девочка должна влюбиться… Хотя бы раз до шестнадцати лет! Откуда Нина подчерпнула эту мысль, она не помнила. Но активно присматривалась все годы к знакомым мальчишкам.
Нет, никто её девичье сердце не встревожил. На свидания она не ходила. Не потому что не приглашали… Приглашали, и много. Она не хотела. Даже вечер провести в компании ровесников. Она могла с ними пообщаться в колледже, поулыбаться, пошутить. На этом всё.
Вечеринки она не любила. Сначала родители едва ли не под давлением отправляли её на мероприятия или брали с собой, потом в какой-то момент поняли, что ей от подобных вечеров не по себе.
И прекратили.
Отчасти и поэтому Нина считала, что у неё лучшие родители в мире. Они всегда прислушивались к ней. Давали всё, что она хотела.
Кроме него…
Она, как вчера помнила тот день, когда в их доме появился Константин Корицкий.
Нина особо не проявляла интереса к знакомым отца. Ей ещё в раннем возрасте объяснили, что гости папы – особые люди. Те, в чьих руках сосредоточен бизнес, крупный капитал. Влиятельные люди, от решений которых зависят судьбы. Дядя Гриша тоже в их число входил. Поэтому она спокойно относилась к гостям.
Конец ознакомительного фрагмента.