Чтение онлайн

Эти пять святых женщин были ангелами-хранителями Софи. Днем они наполняли комнату искрящимся, движущимся светом, по которому можно было определить, который час. Раннее утро было окрашено в нежно-голубой цвет, затем наступал черед красного, золотой означал полдень, потом в свои права вступал зеленый, оттенки которого постепенно менялись, переходя в неглубокую темноту ночи. Днем изображения на окнах радовали Софи своим цветом, но истинную службу они служили ей ночью: отгоняя прочь мрак, они не позволяли ей чувствовать себя одиноко, незащищено, их умиротворенные лики заставляли молчать внутренний голос, преследовавший Софи постоянно. Она верила,

что никто и ничто не может причинить ей вреда, пока она находится под бдительным наблюдением святых.

Горничная Энни так часто заставала Софи спящей на полу возле окна, что Октавия в конце концов велела поставить на этом месте диван с пуховыми подушками. Именно на этом удобном предмете меблировки Октавия и оставила Софи отдыхать. Она вернулась через четверть часа в сопровождении служанок, одна из которых катила ванну на колесиках, наполненную горячей водой, а другая несла деревянную шкатулку со множеством стеклянных флаконов.

— Раздевайся, — приказала Октавия и с удивлением заметила, как Софи съежилась от страха. — В чем дело?

— Я никогда… — ответила та, поднимаясь и снимая рубашку, которая так понравилась подруге, — не желаю больше… — продолжала она, отбрасывая в угол комнаты скомканные лосины, — слышать… — она влезла в ванну, — это слово, — закончила Софи и с головой погрузилась в воду.

Октавия подошла к краю ванны и налила в воду несколько капель из пузырька. Аромат цветущего жасмина распространился по комнате, и, вынырнув наконец, Софи ощутила, как все ее тело расслабляется. Она закрыла глаза и с наслаждением почувствовала, как теплая вода омывает ее. Голова ее постепенно становилась ясной. Она знала, что должна была запомнить три вещи, но какие именно, напрочь забыла. Тогда Софи начала медленно восстанавливать события прошлой ночи.

Она не забыла ни беготни по городским улицам, ни унизительного стриптиза, ни странного договора, но дальнейшее было как в тумане. Помнилось лишь то, что была какая-то разговорчивая птица и еще молчаливый мужчина, и…

— Ух! — выдохнула Софи и села в ванне. Она прикоснулась к верхней губе и обнаружила, что над ней ничего нет. Повернувшись к Октавии, она увидела у нее в руке намокшие и от этого обвисшие накладные усы. Софи вдруг вспомнила одну вещь из тех, которые позабыла. — Ты меня очень разочаровала, — сказала она хмуро.

— Из-за того, что сняла твои усы? Они, конечно, идут тебе, но…

— Если бы не твоя выдумка, я никогда бы не оказалась в его постели обнаженной, — перебила ее Софи.

— Я не понимаю… — начала было оправдываться Октавия, но передумала. Она действительно в течение нескольких месяцев уговаривала Софи испытать удовольствие от мужских ласк, чтобы избавиться от неприязни к противоположному полу, но Октавия не помнила, чтобы рекомендовала ей немедленно раздеться и прыгнуть в постель. Да и Софи никогда не относилась с воодушевление к ее советам, напротив, чаще всего она строила гримаску, закусив губу и закатив глаза, или ревела как райю и сейчас такой поворот событий встревожил Октавию, и она решила, что в голове у Софи произошли какие-то необратимые изменения. — Не понимаю, о чем ты говоришь. Может быть, ты ударилась головой? Ты понимаешь, где сейчас находишься?

— Я говорю о пасте для приклеивания усов. Она на меня странно действует. Из-за нее я была не в своей тарелке и… — Софи замялась.

— Ты хочешь сказать, что моя паста заставила тебя раздеться? — поинтересовалась Октавия, собирая разбросанную по комнате одежду Софи.

— Нет, это

он меня заставил, — ответила Софи, несколько успокоенная тоном подруги. — Но я могла бы соображать лучше, и избежать этого, если бы не твоя паста, от которой у меня дрожали колени и все внутри сжалось, будто я выпила крепкого вина со специями.

Теперь Октавия поняла, почему подруга так неадекватно отреагировала на ее слово «раздевайся», но вела себя она как-то странно, совсем не себя непохоже. Софи Чампьон скорее уж спрыгнула бы с колокольни собора Святого Павла, чем разделась перед мужчиной. Единственное в ней, что напоминало прежнюю, узнаваемую Софи, заключалось в простодушии гурмана, описывающего понравившееся блюдо, что свидетельствовало о ее физическом интересе к мужчине. Постепенно обеспокоенность Октавии по поводу того, что она отравила Софи своим снадобьем, уступало место любопытству — кто этот мужчина, который пробудил в подруге такие чувства?

— И кто же приказал тебе раздеться? — с притворным безразличием поинтересовалась она.

— Граф Сандал, — ответила Софи, избегая пристального взгляда подруги.

— Понятно. — Октавия чувствовала, что ситуация деликатная, и, прежде чем задать следующий вопрос, помедлила в задумчивости, накручивая золотистый локон на палец. — А после того как ты разделась, тебе захотелось лечь с ним в постель?

— Ты с ума сошла?! — Софи больше не боялась ее взгляда и прямо посмотрела ей в глаза. — С этим запятнавшим свое имя мерзавцем? С этим отвратительным червяком? С этим… с этим… — Софи злобно зашипела и тут же решила изменить тактику. — Пойти с ним в постель? Никогда. Однако благодаря твоей пасте и его дьявольской изворотливости мне пришлось пойти с ним на сделку. А когда я очнулась, то оказалось, что я лежу в его постели обнаженная, моей одежды нет и уже почти полдень. — Софи задохнулась от волнения.

В комнату вошла Эмми с серебряным блюдом с пирожными, но замерла у входа, заметив на лице Октавии страдальческое выражение.

— Что стряслось?

— Нет, ничего, — поспешно ответила Октавия, часто дыша, чтобы справиться то ли со смехом, то ли с плачем. — Софи только что рассказывала мне, как паста для усов вызвала у нее раздражение, заставила раздеться перед графом Сандалом, заключить с ним договор, а затем провести с ним ночь. И во всем этом виновата я.

Серебряное блюдо с громким звоном полетело на пол, пирожные рассыпались.

— Ты провела ночь с графом Сандалом? — спросила Эмми, не сразу обретя дар речи.

— Где мои апельсиновые пирожные? — нахмурилась Софи, поднимаясь из ванны и строго оглядывая пол, засыпанный сахарной пудрой.

— Ричарде сказала, что нет необходимости печь их, если можно заказать меренги у Суитсона.

— Меренги тоже очень вкусные, — добавила Октавия несколько неестественно.

— Возможно, но это не апельсиновые пирожные, и я их не заказывала, — отозвалась Софи. — Почему я должна брать что-то у посторонних, если у меня есть Ричарде? Черт побери! — Софи вдруг вспомнила вторую вещь, о которой хотела вспомнить, — и все благодаря меренгам. Она испытала невероятное облегчение, выйдя из ванны и собрав с пола остатки своего туалета. Она поцеловала кучу тряпья и выкинула ее в окно, после чего танцующей походкой подошла к Эмми и поцеловала ее. — Спасибо. Мне бы никогда не пришло это в голову, если бы не ты. А теперь пойди и скажи Ричарде, что я никогда не стану есть пирожные из чужих рук и прошу ее все же приготовить для меня свои знаменитые апельсиновые пирожные.