Чтение онлайн

А что случилось в доме Молли? Кажется, я беспомощно опиралась на незнакомца. И я застонала, когда его лицо всплыло в сознании. Почему именно Ксавье Вудс был там самым галантным рыцарем? Что подумает наш Отец в Своей бесконечной мудрости? Я силилась вспомнить хотя бы обрывки разговора с Ксавье, но мне не везло.

Мои щеки пылали от унижения. Я калачиком свернулась на кровати, мечтая остаться здесь навсегда. Ксавье Вудс, староста школы «Брюс Гамильтон», будет меня презирать! Да и остальные тоже! Пробыв в школе одну неделю, я опозорила родных и возвестила миру о

своей неопытности. Как получилось, что я напилась? И, хуже того, я продемонстрировала брату и сестре свою несостоятельность!

Снизу доносились приглушенные голоса — Габриель и Айви что-то обсуждали. В какое положение я их поставила! Я чудовищная эгоистка! Почему я поступила настолько однобоко? А речь шла и об их репутации. Моя уже разорвана в клочья. Может, начать все заново? Я решила, что скоро Айви и Габриель сообщат мне печальные новости, мы упакуем вещи и переедем в другой город. Даже попрощаться ни с кем не успеем. Привязанности, которыми я успела обрасти в Венус-Коуве, сохранятся лишь как милые сердцу воспоминания.

Никто, однако, не приходил. В конце концов я решила сама встретиться с последствиями того, что я натворила. В коридоре я бросила взгляд в зеркало — чересчур бледная, под глазами синеватые тени. А время, оказывается, близилось к полудню.

Айви вышивала за кухонным столом. Габриель, будто пастор на кафедре, стоял у окна, сложив руки за спиной. Я налила стакан апельсинового сока и выпила его, стремясь утолить мучительную жажду.

Габриель не повернулся, хотя, конечно, осознавал мое присутствие. Я вздрогнула — любая тирада была бы лучше молчаливого осуждения. Расположение Габриеля слишком много значило для меня, я не могла потерять его! Кроме того, гнев брата уменьшил бы мое чувство вины.

Айви отложила свою работу.

— Как ты себя чувствуешь? — миролюбиво спросила она.

Я совсем смутилась.

— Бывало и получше.

В воздухе повисло молчание, плотное, как саван.

— Мне очень жаль, — пролепетала я. — Я сглупила.

Габриель повернулся: его глаза приобрели цвет грозовой тучи. Однако в них я нашла лишь глубокую привязанность ко мне.

— Бетани, — произнес он. — На Земле мы обречены совершать ошибки.

— Значит, вы не сердитесь? — выпалила я.

В утреннем свете их перламутровая кожа мерцала.

— Конечно, — ответила Айви. — Зачем судить тебя за неопытность?

— Но я должна была понять! Почему так?

— Не суди себя строго, — проговорил Габриель. — Помни, скоро ты научишься избегать подобных ситуаций.

— Люди созданы из плоти и крови, их телам легко причинить вред, — добавила Айви.

— Верно.

У меня с души будто камень свалился. Голова по-прежнему раскалывалась, поэтому я села и невольно использовала прохладную поверхность стола вместо подушки.

— Не волнуйся, сейчас я тебе кое-что приготовлю, — заявил Габриель.

Я принялась наблюдать, как он вытаскивает из холодильника различные ингредиенты, отмеривает их с точностью ученого и бросает в миксер. Спустя пять минут он протянул мне стакан с густой жидкостью.

— Что это? — удивилась я.

—

Томатный сок, яичный желток и красный стручковый перец.

Смесь пахла отвратительно, но я зажала нос и залпом выпила все. Вообще-то Айви могла избавить меня от похмелья простым прикосновением к вискам, но, наверное, брат и сестра хотели научить меня принимать жизнь со всеми ее радостями и горестями.

— По-моему, сегодня нам лучше оставаться дома, — сказала Айви.

В этот момент я испытала благоговейный трепет перед ними обоими. Они проявили терпимость суперменов — кем, собственно, и были.

По сравнению с жителями городка мы вели жизнь квакеров: ни телевизора, ни компьютеров, ни мобильников. Единственной уступкой двадцать первому веку был стационарный телефон. Мы считали, что технология оказывает пагубное влияние, стимулирует антиобщественное поведение и отвлекает от семейных ценностей. Дома мы проводили время общаясь, вместо того чтобы сидеть в Интернете или смотреть бессмысленное ТВ-шоу.

Габриель терпеть не мог телевизор. Еще в период подготовки к нашей миссии он, иллюстрируя свою точку зрения, показал нам начало программы, посвященной борьбе с тучностью. Людей разделили на две группы и демонстрировали им соблазнительную еду, выясняя, хватит ли у них силы воли сопротивляться искушению. Тех, кто сдавался, осуждали и сторонились.

«Отвратительно, — говорил тогда Габриель, — играть с человеческими эмоциями и осуждать людей за слабости».

А хуже всего, что публика развлекается, созерцая такое проявление жестокости.

Поэтому днем мы читали, играли в «Скраббл» [5] или размышляли. Что, разумеется, не отменяло домашних дел, но, даже занимаясь ими, мы пытались оценить свои успехи и неудачи. Точнее, Айви и Габриель так и поступали, а я таращилась на небо и клевала ломоть дыни. Фрукты очень мне нравились. Их беспримесная, сладковатая свежесть напоминала о Рае. Из-за облаков выглянуло солнце — полыхающий шар, от которого слепило глаза. В Царстве Божьем все омывает неяркий золотистый свет, который можно зачерпнуть рукой, и он проливается между пальцами, словно мед. Здесь лучи гораздо резче, но зато более реальны.

Айви, вошедшая с тарелкой фруктов и сыра, с отвращением кинула на стол газету.

— Ты в курсе?

Габриель кивнул с набитым ртом.

Я выпрямилась и изогнула шею, чтобы прочитать заголовок. Там была огромная фотография. Во всех направлениях бежали люди — мужчины пытались защитить женщин, матери протягивали руки к детям, распростертым на земле. Некоторые молились, зажмурившись, другие открыли рты в безмолвном крике. За их спинами пламя лизало потемневшее небо.

— Бомбардировка на Ближнем Востоке, — констатировал брат. — Уже триста погибших. Понимаешь, что это означает?