Никто, кроме тебя...
Шрифт:
За спиной щёлкнула открывающаяся дврь.
— К себе в отделение без приключений доберёшься, или проводить?
— Доберусь, — кивнула она.
Олег Павлович протянул заполненную карту.
— Если ничего не будет беспокоить, жду тебя через неделю.
Приближался вечерний обход.
Дежурная сестра, по обыкновению, выпроваживала посторонних из палат. Вцепившись в руку парня, Аля семенила следом.
— Денис, миленький, забери меня отсюда! Давай сбежим!
— Ну, куда ж мы, дурёха, сбежим?
— Куда угодно, лишь бы ни здесь! — двушка беззвучно
Позади кто-то выразительно кашлянул. Денис с Алей обернулись. В паре шагов от них, скрестив руки на груди, стоял завотделения, одним своим видом нагоняя страх.
— Свидание окончено! — чеканя каждое слово, произнёс он: наверняка услышал про “сбежим”.
Аля бросила на врача полный упрёка взгляд и ещё крепче прижалась к парню.
— Я неясно выразился? — холодно спросил Карпинский, — Быстро в палату!
Сжав трясущиеся от рыданий плечи, Денис отстранил девушку от себя.
— Маль, надо слушаться доктора…
Но Алина была уже не в состоянии сдерживать вскипевшую ярость.
— Вы... Вы... Чурбан вы чёрствый, вот вы кто! — в сердцах выкрикнула она.
— В палату! — теряя терпение, повторил Карпинский.
За время своего здесь пребывания, для себя Аля чётко поделила окружающих людей на добрых и злых. Не на хороших и плохих, а именно на добрых и злых. Исключением стала соседка по палате: та, вне списка, значилась просто „дура“.
Доброй была мама Дениса. Заботливая, ласковая, что бы она без неё делала в самые первые дни!.. Серёжа тоже был добрым, как ни странно это признавать. Точнее, стал добрым… почему-то. К этой, не столь многочисленной группе, можно было бы отнести и Олега Павловича.
А злым был Карпинский! Один. Но настолько злым, что в своём единственном числе превосходил по весомости всех остальных!
Первая серьёзная стычка с ним произошла еще в отделении интенствной терапии, когда, придя в себя после наркоза, она, по-сути, не получившая никаких разъяснений по поводу правил пребывания в реанимации, решила самостоятельно пройтись по палате. То, что было, когда он застал её за этим занятием, сравнимо с апокалипсисом. Нет, он не кричал. Он просто отчитывал её в таких изысканных выражениях, что после этого она проплакала несколько часов.Стоило ей сделать что-то не так, начиналось светопредставление! А уж за то, чтоб сказать что-то не подумавши!..
Слово „больно“ для него не существлвало в принципе: каждый обход, а их было по два на день, Аля ждала с ужасом: ну что за дурацкая необходимость давить туда, где болит?! Назначения он тоже делал садистские — от бесконечных уколов на стенку хотелось лезть! Короче – злой, и точка!
Проревевшись в подушку, Аля лежала отвёрнутая к окну и размышляла над происходящим.
Роман Евгеньнвич! Когда он говорил, молчали все. И это, видимо, был закон! Вступиться за неё никто даже не пытался! Приходилось отдуваться самой. Нет, она могла понять всё: здесь, как и везде, свои правила, с которыми „пришлым“, типа неё, надо считаться! Но мириться с несправидливыми выпадами!..
Вчера отхватила только за то, что к ней пришли друзья! Если не брать во внимание, что пришли они в окно и посреди тихого часа, то все остальные формальности были вполне соблюдены: халаты, бахилы…
В принципе, ко всему этому ещё можно было бы отнестись философски, но не сегодня! Любой, сохранивший хоть крупиночку человечности, это поймёт! Но только не он! Узурпатор самовлюблённый! Что и говорить – хозяин положения! И как с таким жена живёт? Какой-то час считанный они могли бы побыть вместе! А он пошёл на принцип: „Свидание окончено!“ — так только на зоне с зэками поступают!
И даже Денис не вступился. Не послал его к чёртовой матери! А надо было! Надо! Таким, как Карпинский, правду надо говорить в лицо!
За спиной скрипнула входная дверь.
- Тебя заведующий к себе зовёт, — промычала соседка по палате, шумно запивая сдобную булку йогуртом из тетрапакета.
Поборов гадливое чувство неприязни, Аля встала с койки, наощупь сунула ноги в шлёпанцы и, шаркая подошвами по свежевымытому полу, поплелась к кабинету Карпинского. Постучав, дождалась ответа. Роман Евгеньевич сидел за столом, заполняя какие-то бумаги.
— Заходи, — коротко отрезал он, даже не подняв головы, — Садись.
Но Аля так и осталась стоять у порога, с вызовом глядя на него, в ожидании очередной взбучки. Он резко поднялся из-за стола и, подойдя вплотную, заставил её буквально вжаться в стену.
— Ответь мне, Алина Сергеевна…
— Владимировна, — сухо поправила Аля.
– …Точно, Владимировна, — согласился он, —До каких пор будут продолжаться все эти выкрутасы?
— До тех пор, пока вы не перестанете меня прессовать! — негромко, но твёрдо произнесла она.
— Да? — выразительно вскинув брови, протянул Карпинский.
Девушка кивнула. Нужно на своём стоять – это закон выживания! Особенно, когда являешься причиной его невроза.
— Тогда слушай меня внимательно, — склонившись к её уху, чеканил он, — Я несу ответственность за тебя и твоего ребёнка, поэтому здесь ты обязана подчиняться моим законам! Ясно?
Она судорожно сглотнула, смело выдержав буравящий её взгляд.
— Я тоже отвечаю за своего ребёнка! Да, может я в чём-то и не права: я не знаю правил вашего заведения, я рада приходу своих друзей, пусть даже и не вовремя! Я не могу есть эти больничные помои! И уколы я ненавижу! Ну ненавижу и всё! Радуйтесь - будет чем меня изводить! Но прогонять его вы не имели права! Он пришёл не к вам, а ко мне! Приехал чёрт знает откуда на несколько часов, а вы… — её губы дрожали, но голос оставался твёрдым, — Вы бессердечный! Типичный бессердечный мужлан, который никогда не любил!.. Можете сколько влезет рычать на меня, срывать на мне своё плохое настроение: я вас не боюсь! — её глаза пылали негодованием. Сейчас, сгорающая от страха, но, тем не менее, упрямо не опускающая взгляда, эта девчонка напоминала воинственного ангела мести. Уже бесспорная красавица: одни глаза, мечущие молнии, чего стоят! К тому же с характером, да ещё с каким!.. Определённо, в будущем она обещала стать НАСТОЯЩЕЙ женщиной!