Николай
Шрифт:
Она видит меня, и я ей разрешаю. Возможно, чтобы повергнуть ее в шок, или, может быть, потому что я знаю, что она долго не проживет, чтобы подтвердить легенды ее народа.
Но я позволяю ей вобрать весь этот...ужас, находящийся во мне. Темный, который должен убить ее... не смотря на то, что хочет обладать ею.
– Пожалуйста... я клянусь, - дрожащими губами хрипит она.
– Никто. Никто не посылал меня.
Сквозь сжатые зубы я шикаю.
– Вот видишь, я тебе не верю. Сейчас ты можешь мне либо сказать правду, либо я буду
– Я так близко опускаю лицо к ней, что наши дыхания смешиваются.
– И я действительно не хочу этого делать. Будет жаль, что зазря пропадет такая симпатяшка.
Слезы накатываются на уголки ее глаз и бегут вниз по лицу. Я даже не пытаюсь сдерживаться, я просто не могу. Я наклоняюсь и слизываю соленую влагу, пробуя на вкус смесь сладкой кожи и слез.
Пока ее тело пробирает дрожь, я смотрю на Амели сверху вниз через эйфорическую дымку и улыбаюсь.
– Ты хочешь, чтобы я подверг тебя мукам, а? Хочешь, чтобы я сорвал эту сладкую вишенку и оттрахал тебя до боли. Хочешь? Потому что ты маленькая шлюшка. Вы все лжете, коварные шлюхи. Возможно я был слишком мягок. Может быть ты разговоришься, почувствовав боль.
Ее испуганные глаза расширяются, когда моя рука обхватывает ее тонкую шею, оказывая достаточное давление, чтобы дать ей понять, что я серьезен. Она не выиграет. Не спасется. Я могу убить ее, независимо от того насколько сильно хочу.
Я закрываю глаза и вдыхаю. Блять...я чувствую ее тело, облаченное лишь в тонкий атлас, ее запах настолько мощный, что я практически могу распробовать вкус ее слез...Как я могу устоять против нее? Как я могу не желать сорвать с нее эту легкую ночную рубашку и вколачиваться в нее на протяжении нескольких часов?
Я встряхиваю головой, выкидывая ненужные мысли и ужесточаю хватку.
– Говори, - рычу я. Я злюсь на нее за то, что она так чертовски соблазнительна и на себя за то, что так слаб.
Я не могу позволить отцу оказаться правым на мой счет. Я Скотос, черт возьми. Милосердия даже нет в моем лексиконе.
– Никто! Клянусь жизнью!
– осипшим кричит она, так как давление на голосовые связки сдерживало ее крики.
– Тогда как? Откуда ты меня знаешь? Откуда, мать твою, ты знаешь кто я?
Ее слезы свободно скатываются, увлажняя мою руку и ее волосы. Я сильнее сжимаю.
– Блять, говори же или упаси меня...
– Ты снился мне!
– судорожно вскрикивает она. Даже через всхлипы рыдания я отчетливо слышу ее. "Снился мне". Это уловка - я точно знаю. Но все равно, я отпускаю ее шею и перекатываюсь, пыхтя от разочарования и... стыда? Нет. Конечно же, нет.
– Я снился тебе?
– спрашиваю я, тяжело дыша, но не запинаясь.
– Да, - шепчет она, отказываясь смотреть на меня. Она поднимает руку к шее и морщится.
– Когда?
Посмотри на меня. Прошу. Мне нужно увидеть истину.
Наконец, Амели поднимает ее теплый янтарный взгляд, страх и ненависть по-прежнему
Но я не могу ничего поделать с чувством...даже не знаю...противоречия. Она сглатывает и свежие слезы наполняют ее глаза. Прямо сейчас, а также ненавижу себя.
– С раннего детства. С того момента как я была маленькой, ты снился мне каждую ночь.
– Бред собачий.
– Это все что я могу сказать в недоумении. Но я вижу, что эти загадочные глаза не лгут.
С отвращением она качает головой и отворачивается, сосредоточив внимание на каком-то пятне на стене.
– Хотела бы я, чтобы это было так. Каждый день моей жизни, я мечтала, закрыть глаза и не видеть твоего лица. Не слышать твой голос. Чтобы ты не преследовал меня на протяжении гребаных десяти лет!
Внезапно она поворачивает голову, и я вздрагиваю от нескрываемой ненависти и отвращения на ее лице.
– Ты знаешь, каково это? Видеть зло каждый день? Видеть один и тот же кошмар снова и снова? Насильно узнать кого-то, кто заставляет тебя желать, чтобы ты никогда не рождался? Потому что я желаю. Я знаю тебя, потому что у меня нет выбора. Потому что я проклята, чтобы жить. И знаешь, что? Хотела бы я умереть. Что бы ты тогда почувствовал, Ваше Величество? Как бы ты себя чувствовал, зная, что я предпочту смерть, лишь бы не видеть твоего лица хотя бы на один день?
Ее слова жалят, как пощечина по лицу, но я требую большего.
– Почему ты их видишь?
Она отворачивается, сморщившись, словно что-то отвратительное попробовала.
– Когда я была маленькой, я заболела. Врачи не могли найти источник инфекции. Родитель сказали, что мне осталось жить несколько дней, возможно недель.
Я придвигаюсь еще ближе, цепляясь за каждое слово и вдох. Она выдыхает и продолжает, хотя я уже вижу болезненное воспоминание, которое с трудом воскрешается в ее памяти.
– Семья моей матери имела определенные убеждения, которые заставили их поверить в то, что я проклята. Видишь ли, моя мама отказалась от их образа жизни. Она не хотела подобного для меня. Ее звали Женевьева. Женевьева Лаво.
Лаво.
– Твоя мать - ведьма, - с шипением говорю я, в моих глазах вспыхивает синий огонь. Есть еще кое-что, что Темные презирают -это неестественная магия. Магия, которая призывает мертвых и поклоняется ложным божествам, тем самым нарушая баланс в природе.
Амели и ее мать являются прямыми потомками Мари Лаво, так же известной как Королева Вуду Нового Орлеана. Мы уничтожили в городе большую часть отбросов Вуду еще более века назад, но Лаво и ее семья постоянно уходили от нас. И одна из них лежит рядом со мной. Я должен был догадаться. Черт подери, я должен был понять.
– Нет, - шепчет Амели, качая головой.
– Она не ведьма. Может Вуду в ее крови, но она никогда не практиковала. По крайней мере, не тогда, когда я была рядом. Да и какая разница - она мертва.