Никогда
Шрифт:
Для нее присутствие Ворена Нэтерса, иначе «вон тот парень», всегда было как мимолетная тень, отчужденное существо, не желавшее быть побеспокоенным. По правде говоря, она вспоминала о его существовании не более, чем несколько раз, и даже это бывало только в тех случаях, когда кто-нибудь вспоминал последнюю сумасшедшую сплетню о готах. У них никогда не было совместных занятий до этого года, и школа Трентона довольно большая, чтобы их встречи, до теперешнего времени, не выходили за рамки случайных столкновений в коридоре.
Изобель подпрыгнула снова, выдернутая
Изобель осторожно взяла тюбик помады «Розовая Богиня» и увидела, как рука ее соседа по шкафчику снова исчезла.
Она взглянула на Никки, которая усиленно заморгала перед тем, как схватить дверцу шкафчика Изобель и отодвинуть в сторону. Но девушка — Изобель вспомнила, что ее зовут Грэйс или Гэбби — захлопнула свой шкафчик, развернулась, не произнося ни слова, и ушла.
— Подлизы, — пробормотала Никки. Она выдернула помаду из рук Изобель и, изменив положение дверцы шкафчика, нагнулась, чтобы посмотреться в зеркало. — Она из средневековья.
Изобель посмотрела на удаляющуюся спину девушки, чьи слишком длинные, слишком прямые каштановые волосы шуршали вместе с ее юбкой, подметавшей пол. С тихим звоном браслетов на прощание, девушка свернула за угол и скрылась из виду.
— Ладно, — сказала Никки, закончив с губной помадой и спрятав тюбик назад в косметичку Изобель. Она промокнула губы салфеткой и закрыла рот. — Я считаю, что тебе следует рассказать Брэду.
— Брось, Никки. Я не собираюсь говорить Брэду, — отрезала Изобель. — И ты тоже не смей ему говорить, — добавила она, хлопнув дверью шкафчика. Выражение лица Никки сразу же изменилось, поблекнув от возмущенной скромности до уязвленной досады, и у Изобель было лишь мгновение, чтобы пожалеть о своих словах до того, как ее подруга развернулась и пошла.
— Никки, — простонала Изобель, следуя за ней.
— Забей, — бросила Никки через плечо. Она пренебрежительно махнула рукой и ускорила темп. — Ты же знаешь, — позвала она, — что он будет вести себя как чертов маньяк, если подумает, что ему это может сойти с рук.
Смотря на подпрыгивающий хвостик Никки, перевязанный крошечной голубой с золотым лентой, Изобель чувствовала тяжкий груз вины. Так что, может быть, она была немного слишком настойчива насчет сохранения в секрете происшествия с телефонным номером. Опять же, если она догонит ее, если она извинится сейчас, Никки будет думать, что если она разболтает все Брэду, то ничего страшного.
Изобель начала ненавидеть себя за то, что не сказала правду, когда должна была сделать хотя бы что-нибудь. Конечно, она вообще не хотела играть в секреты. Никки — ее лучшая подруга. Она в команде и часть компании.
Она замедлила шаг и позволила Никки уйти на ленч. Когда она скрылась из виду, Изобель нырнула в ближайший женский туалет. У
Как завитки дыма, насыщенные фиолетовые чернила превращались в сиреневый водоворот и затем ускользали в канализацию.
***
В тот день на тренировке она пропустила прыжок.
Она никогда не пропускала прыжок.
После поворота, кувырка назад и обратного прогиба она развернулась и должна была приземлиться на пятки. Она ударилась о жесткий пол спортзала, больно приземлившись прямо на задницу, при этом ее кости и зубы скрипнули.
Тренер Энн набросилась на нее из-за этого, конечно же, не забыв о своей вечной напыщенной речи о том, что «упасть, когда на тебя кто-то смотрит — это позор». Ничто не могло вывести тренера из себя больше, чем небрежные или неудачные прыжки, особенно когда на носу декабрьские Национальные соревнования. Хореография была трудной и отточенной. Слишком трудной и слишком безукоризненной, чтобы подвести участников по команде на площадке и все еще ожидать поддержки.
Неудивительно, что Никки не подождала ее после финального свистка тренера, чтобы поболтать. Изобель поняла, что ее не слишком заботит то, что она возможно уже не так раздражена, как раньше, а больше ей хочется поймать Марка после тренировки по футболу. В любом случае, она была благодарна, что не надо переживать из-за спора возле шкафчика, и еще более благодарна, что сегодня пятница. Ей нужен перерыв.
Это хорошо, что на следующей неделе нет игры. Как раз к тому времени сойдет ужасный фиолетовый синяк размером с бейсбольный мяч у нее на заднице, и она сможет снова надеть свою форму.
Изобель вышла из раздевалки и, как обычно, направилась на парковку через зал, но замедлила шаг, когда ей послышался голос Брэда. Он пришел за ней? Наверное, она слишком долго была в раздевалке, рассматривая в зеркале свои поврежденные бедра.
— ... говорить с ней снова. Уяснил?
Повернув за угол, Изобель остановилась.
Фигура в черном стояла, прижавшись спиной к синим шкафчикам, а под мышкой был зажат потрепанный черный журнал в твердом переплете. Над ним навис Брэд, он как обычно был в своей голубой куртке с золотыми буквами, в которую уже едва вмещались его огромные плечи.
Ворен, сравнительно худой и слабый на вид, получил возможность сделать что-нибудь, а не просто терпеть. Его голова наклонилась так, что тонкие черные волосы упали на лицо.
Внутри нее вспыхнул гнев, который она не могла объяснить.
— Эй! — позвала она, приближаясь к ним.
Ворен поднял на нее глаза, взгляд которых был настолько леденящим, насколько и обвиняющим, отчего она застыла на месте.
Лучше бы Никки держаться подальше от нее, потому что сейчас она готова была душить ее до тех пор, пока тупые голубые с золотым помпоны не выскользнут из ее рук.