Чтение онлайн

Изобель утратила свой контроль, любопытство взяло верх, и она позволила своим пальцам, будто паучьим лапкам, проделать путь по его плащу к сверкающей цепочке, которая попалась ей на глаза. Она потянула ее, и маленькие часы выпали из кармана ей на руку. Она перевернула их, ее глаза проследовали за светом, исследуя полированную поверхность.

Она открыла часы. Внутри был простой белый циферблат, окруженный римскими цифрами и тремя черными стрелками. Еще было имя, выгравированное курсивом на внутренней стороне маленькой круглой крышки. Изобель погладила пальцем по гравировке.

—

Август, — прочла она вслух. Ее голос вышел тоненьким, еле звучащим, как будто она давно говорила в последний раз.

— Это твое настоящее имя? — спросила она. — Август?

— Смею подумать, — сказал Рейнольдс, над его плечом был виден бледный ломтик луны, — не было бы половины проблем, если бы ты могла не трогать вещи, которые тебе не принадлежат.

— Окей, Август.

Он вздохнул.

— Август давно умер.

— Ох... — Она закрыла часы и положила их обратно в карман. — А ты нет?

— Не совсем.

— Я...я мертва?

— Ты, странная девочка-загадка, очень везучая.

— Где... где я?

— Мы идем через парк позади твоего дома, — сказал он.

— А Ворен?

— Он... дома сейчас.

Дом, подумала она вдруг с мучительной тоской. Она сжала губы и почувствовала, как ее лицо сжалось от внезапной эмоции. В глазах защипало, но, вместо слез, она вынудила себя рассмеяться. Звук, который вышел из нее, больше походил на кашель, и от этого ее тело затряслось. Как? Как им удалось выжить, когда их гибель была настолько очевидна?

Изобель закрыла глаза снова и выдохнула глубоко. Ее воспаленные мышцы расслабились. Спасен. Он был в безопасности.

— Однажды у меня был дом. И семья, — сказал Рейнольдс, прерывая ее мысли. Изобель посмотрела на него, удивляясь этому внезапному порыву нетипичного для него обмена информацией. — Не моя собственная, заметь. Я никогда не был женат, — сказал он, словно прочитав ее молчаливый вопрос.

— Как и у тебя, у меня были мать и отец, — сказал он, — и дедушка, с которым я был особенно близок. Это было так давно, но я все еще помню их такими, какими они были.

Свет вокруг них становился все ярче, и Изобель узнала уличные фонари, их теплый свет и обещание, и она знала, что они, должно быть, вышли из парка в конце ее улицы.

— Ты, должно быть, скучаешь по ним, — услышала она свой голос.

Он вздохнул.

— Иногда я боюсь, что никогда их не забуду.

— Почему ты хочешь забыть о них?

Сначала он ничего не ответил. Луна спряталась от глаз за полями его шляпы, и свет звезд уменьшился, а уличные фонари и свет из окон вокруг них стали более ярким.

Изобель повернула голову достаточно, чтобы видеть приближающиеся очертания ее дома, темные окна и искаженные тени. «Все, наверное, спят», — подумала она.

Обертки от конфет замусорили улицу наряду с опавшими листьями. Маска белого призрака валяется в траве, как сломанное лицо Нокса, брошенная и забытая. Шаги Рейнольдса не издавали звуков на дорожке из гравия, что вела к ее заднему крыльцу. Он понес ее к двери, но вместо того, чтобы поставить на ноги, он мягко положил ее на подушку плетеной скамьи ее матери.

Когда он отстранился от нее, Изобель сидела, волнуясь, что он может уйти, исчезнуть, оставить ее без ответов.

Он остановился и присел на корточки рядом с ней.

— Изобель, — начал он, — это ничего, кроме боли и сожаления, когда мы думаем о вещах и людях, которых никогда не будут с нами, о возможности, которую мы никогда не сможем получить. Разве ты не согласна?

Она нахмурилась, не понимая, откуда появился вопрос, и не зная, как ответить на него.

— Но тосковать по тому, кто у нас был, кого мы любили, и за кого мы держались, но никогда не сможем делать это снова, — продолжал он, — это пытка невыносимой степени. Это худшая возможная боль. Достаточно, чтобы отогнать тебя от себя... как это случилось с Эдгаром.

— Почему ты говоришь мне это? — Спросила она. — Я мертва?

Он хихикнул, и Изобель поняла, что она впервые услышала его смех. Это был мягкий и хриплый звук, как открываются ржавые вороты. Он медленно поднялся, посылая ей запах роз. Он отошел к краю крыльца и остановился спиной к ней. Он поднял руку в перчатке и схватился за деревянную балку. Подул легкий ветерок, его плащ зашелестел.

— Эдгар. — Он смотрел вниз, произнося это имя, как будто он не часто позволял себе сказать его вслух. — Ты права, я знал его хорошо. Несмотря на наш список различий, мы были двумя сторонами одной монеты. Разные, но по сути одно и то же. Он был моим другом.

Изобель слушала. Было странно слышать, как Рейнольдс говорит так много. И его предложения всегда были расплывчаты. Обычно ты мог перевернуть все, что он сказал, и это будет иметь тот же смысл.

— Что же случилось с ним на самом деле? — спросила она.

— Он умер, — сказал Рейнольдс. — Он погиб частично за счет его собственных средств и частично посредством других. Лучше всего оставить это, как есть.

— Ты имеешь в виду, Лилит убила его?

— Она была... ответственной за это, — сказал он.

— Я не понимаю, — сказала Изобель, задыхаясь. — Я спалила книгу. Почему я еще здесь? Почему не умерла? — Это был вопрос, который она давно хотела задать, и сейчас он пробился через толпу других.

— Ах, — сказал Рейнольдс, — это то, что я и сам до конца не понял, хотя я подозреваю, что это дело рук твоего друга.

— Ворен? Но как он мог...?

Он повернулся к ней.

— Позволь мне попытаться объяснить на примере, который я действительно понимаю. Ноксы. Они — часть его воображения, часть истории Ворена, и таким образом, часть его самого. Если он не хотел причинить тебе боль, то они также не в состоянии сделать это. Они — самые глубокие уголки его подсознания. Осколки его внутреннего «я». Как ты, возможно, узнала, у них те же самые желания и неприязни, как и у их создателя. Как отдельные части, освобожденные от души и от границ сознания человека, тем не менее, они развивают собственные способности. И, поскольку демоны созданы в мире снов, они вынуждены по закону ответить перед своей королевой. Именно поэтому они пытались навредить тебе, но в итоге все равно не смогли.