Чтение онлайн

Резко разворачиваясь, он уходит, не пытаясь пошутить или рассказать, что новенького узнал накануне из интернета, какие бизнес-планы построил. Денис сегодня какой-то взвинченный, нервный, хоть и пытается делать вид, что все в порядке. И разве мы с ним снова на «вы», по имени-отчеству? Вчера же вроде перешли на «ты»…

Озадаченно смотрю ему вслед, пробую кофе и замечаю в не слишком насыщенном вкусе признаки вечной проблемы Дениса — плохую утрамбовку зерна. Не думаю, что оставлю без внимания его ошибку и его личный выпад. Но сначала иду в женский туалет, чтобы привести

себя в порядок. Хоть за это спасибо Дэну, обратил мое внимание на косяк, который следует убрать до того, как показываться в приличном обществе. Но и рычать на меня тоже не стоит.

Проходя к уборной мимо его места за стойкой, бросаю выразительный взгляд, как бы говорящий — ты чего? Дэн в ответ только отворачивается, делая вид, что не замечает меня. Да что ж такое? Что происходит? Ладно, разберемся.

В туалете по-прежнему пусто — сейчас только начало пятого, жара ещё не спала, кофейня начнёт заполняться только спустя час-полтора. Расположившись со своей косметичкой перед большим зеркалом, достаю маскирующий крем и пуховку. М-да, выглядит всё и вправду не очень. Пудра пересушила кожу, крем под ней взялся мелкими трещинками, больше не скрывая самого кровоподтека — как ни крути, малоприятное зрелище.

— Вот мы идиоты, — говорю вслух, смачивая ватный шарик водой, и убирая им тоналку, которая только все ухудшает. Болезненно тонкая кожа с порванными капиллярами отзывается саднящим жжением, но в зеркале я с удивлением замечаю улыбку на своём лице. — Как малолетки, ей-богу… — и, не сдерживаясь, тихо смеюсь.

Это я со вчерашнего дня ещё выпившая или теперь по жизни такая?

Начисто убрав бесполезную маскировку, решаю прикрыться волосами, как и думала сразу. Нужно только помнить, что это ненадежное средство, и почаще поправлять волосы, чтоб не съезжали за спину. А через сорок минут, ровно в пять, у меня встреча с Наташкой и Эмель. Очень бы не хотелось привлекать к себе лишнее внимание и нарываться на ненужные вопросы.

Мне, наконец, удалось созвониться с ними, когда мы с Артуром расстались час назад. Он подвез меня к центральному скверу, а сам поехал на работу с опозданием на полдня. И эти полдня я записываю себе в личные заслуги. При таком режиме и графике работы опаздывать по выходным ему категорически положено. А лучше — не ездить совсем.

Пока я шла через сквер к кофейне, все время набирала Наташку, но она упорно не брала трубку — наверное, сердилась за вчерашнее и за пропущенные ночные звонки. В который раз жалея, что у меня нет номера Эмель, нахожу ее через инстаграмм. Открываю аккаунт — вижу и номер телефона в шапке профиля, и наши с ней фото. Лайки все растут, восхищенные коменты прибавляются, вот только на аватарке у Эмель не один из новых портретов, а темный фон с горящей свечой на нем. Что ещё за чертовщина? К чему этот знак скорби? Неужели, у них в семье что-то случилось?

Стараясь не паниковать, звоню ей — и слышу, что абонент вне зоны. Но Эмель светится в онлайне, поэтому пишу ей в директ, чтобы ответила мне самым срочным образом, или надавала тумаков матери, заставив ее взять трубку. Что произошло? Могли бы они встретиться со мной в

ближайшее время?

Через минуту со словами: «Ну, наконец-то! Нашлась, нашлась пропажа!» звонит Наташка. На мой вопрос, все ли с ними в порядке, все ли хорошо в семье, недоуменно отвечает, что все живы-здоровы, а трубку не брала, потому что спала после вчерашнего.

— Полька, там тако-ое… Такое было! Вот ты ушла и правильно сделала, как в воду глядела! Страх господень, что было, еле сами выбрались к утру! Малая до сих пор ревет, закрылась в комнате, прийти в себя не может… Да и я…. Кто бы думал, что такое может случиться, кто бы думал…

Но что именно случилось, она не говорит, несмотря на мои обеспокоенные расспросы — знаю эту ее вечную фишку. Наташка до сих пор уверена, что телефонные разговоры подслушивают спецслужбы, и потому «о важном», как она выражается, говорит только при личной встрече.

В кофейне она встречаться категорически отказывается — по ее словам, с сегодняшнего дня она на диете (на банкете вчера очень сытно кормили) да и цены там втридорога. Поэтому через час мы встречаемся в парке, и чтоб «никаких выбрыков и исчезновений». И, вообще — помню ли я о том, что завтра меня у них ждут в гости на пирог с ягодами?

Конечно же, я все помню, выбрыков обещаю не устраивать, и не пропадать — по крайней мере, до позднего вечера, когда мы договорились снова встретиться с Артуром. И, глядя на циферблат часов, понимаю, что пора устроить нагоняй Денису, а после — бежать-бежать-бежать.

Возвращаюсь в зал, подхожу к стойке — и вижу там только одинокого, всегда грустного Сережку.

— Слушай, да сходи уже искупайся, пусть Денис тебя отпустит! Сил нет смотреть, как ты умираешь! — прикрикиваю на него, нервно постукиваю пальцами по дереву. — Ну? Где твой начальник? Зови его сюда.

— Я ходил… — уныло говорит Сережка. — Всё равно жарко…

— Так сделайте кондиционер похолоднее и айс-кофе в меню.

— Айс-кофе? — растерянно хлопает длинными и тонкими ресницами Сережка, что придаёт ему схожесть с удивлённой школьницей. — А у нас такого еще нет.

— Будет, — говорю с уверенностью, все больше переходящей в раздражение. — Зови, давай Дениса!

Спустя минуту выплывает Дэн, демонстративно глядя сквозь меня, и церемонно спрашивает, есть ли у меня какие-то жалобы и пожелания.

— Есть, — говорю. — Конечно, есть. По поводу эспрессо могу высказаться?

Денис на удивление молчалив сегодня и только разводит руками, как бы говоря — ваше право. Что хотите, то и воротите. Что-то с ним не то — где его обычные задиристость и говорливость?

— У тебя опять проблемы с прессовкой, — начинаю терпеливо объяснять я. — Ты сколько сделал до этого порций?

— Три, — отвечает он, будто двоечник у доски, которого вызвала и стегает перед всем классом зловредная училка.

— И что? Пробовал на вкус? Как тебе, самому понравилось?

Денис громко вздыхает, всем своим видом показывая, как ему надоели эти придирки, и отвечает:

— Ну, нормально. Не горчит же. И по секундомеру, как надо, считал.

— Вкус слабоват, не показалось?