Чтение онлайн

— Ну-у… не совсем. Догадывается. Она… не против, — бормочу я что-то невнятное, понимая, что вся моя решимость шатается и рушится как карточный домик.

— Понятно. Не знае, значить, — Гордей Архипович задумчиво смотрит на поляну, где через разыгравшийся костёр уже прыгают первые хуторяне — отчаянные и смелые, сначала поодиночке. Молча перевожу взгляд в ту же сторону, чтобы отвлечься от тикающего взрывного механизма в голове: «Сейчас-сейчас. Сейчас он все скажет. Сейчас назовёт причину, почему ты здесь. И тогда берегись, Полина. А хто дочек мае, хай их научае. Вот и тебя научат. Научат-поучат. Бить будут сильно, но заради твоего же блага».

Секунды снова тянутся, как приторный мармелад, застрявший в зубах, и я как в замедленной съемке вижу

перепрыгивающую через огонь Катерину — она пролетает над ним как птица, высоко поджимая ноги и подбирая юбку. Красиво.

Теперь я понимал, почему местные так любят эти забавки. Так можно позволить себе чуть больше, чем принято, при этом оставаясь в рамках, принятых в громаде.

Ведь если девка стыд и срам потеряет, на ком тогда весь род держаться будет?

— … а потом поняв — шось не то. Якоби ж ты на мента нашого шпионила, то вин бы дурак дураком був. Хорошего шпиона знайшов — весь день гав ловишь, ни одной фотографии! А он не дурак, шо обидно. Гамно-людина, але не дурак, ментяра наш, — неожиданно добавляет дед Артура, как мне кажется, с долей сочувствия моей безалаберности. — Так шо таку версию пришлось отложить.

— А потом что? — не зная, радоваться или огорчаться тому, что ничего не успела снять, а значит, отвела от себя подозрения в шпионстве, спрашиваю я. Ведь вместо одних подозрений сразу же возникают другие, в чем я даже не сомневаюсь.

— А потом? Шо потом? — задумчиво, словно ненадолго потеряв мысль, пыхтит трубочкой он. — Потом подумав, шо ты просто Василю голову морочишь, приперлась за ним по дурной цикавости, и его, и народ мне тут баламутить.

— Да зачем мне это? — осознавая, что сейчас придётся оправдываться за поруганную честь Вэла, почти обижаюсь я. То есть, это не он, резво скачущий вокруг костра и машущий руками так, что Оляне раз за разом приходится его удерживать, а я виновата уже не знаю в чем. Ах, ну да, конечно. Тут же все на «жинке» держится, даже если ее «жених» куда-то сдымил с другой — все равно она виновата, значит, недостаточно почета и внимания.

— Тай сам не знаю, — продолжает мою мысль Гордей Архипович, и я понимаю, что не ошиблась. Его симпатии — действительно на стороне Вэла. — От есть таки дивчата… Нравится им хлопцам голову морочить и сердце баламутить, с пустой цикавости и шоб душу свою потешить. Та разве ж есть у таких душа, га, Поля? Шоб просто так над людьми издеваться? То шо им игра, другим може серьезно. Попробуй потом хлопцу расскажи, шо це дивчинка грала так. А у него вся жизнь наперекосяк после отаких игор.

Не пойму, почему он так переживает за Василя, тем более, что тот чувствует себя преотлично. Взявшись за руки с Оляной, они с громким гиканьем проносятся над костром — причём тащит его за собой она довольно небрежно, еще и разрывает руки в прыжке, бросая Вэла самого — а в ответ из огня вылетает сноп искр, от чего все собравшиеся начинают громко смеяться, аплодировать и возбуждённо гудеть.

— Щаслывчик твий Василь, — комментирует произошедшее Гордей Архипович, задумчиво жуя конец трубочки-люльки. — Вже не знаю, шо вин тут знайщов, але якшо огонь от так искрит, когда над ним скачешь, це одно значит — бог его благословляет. Чи на того, с ким стрибае, чи то на шось друге — сама ж бачила, Оляна руку одвела… В общем, цикавый хлопец Василь. Але ты — цикавше.

— Да не переживайте вы так. Нет во мне ничего цикавого. И коварных планов тоже нет. И приехала я к вам — Василь не соврал, из интереса, — говорю все более рассеянно, замечая, что после нескольких прыгнувших пар к костру под руку с какой-то девушкой приближается и Артур. Почему-то я очень волнуюсь — так, что даже забываю о допросе, учинённом Гордеем Архиповичем. Огонь разгорается все ярче, все выше. И некоторые из местных, собравшись прыгать, на самом деле немного хитрят, перескакивая через огнище чуть сбоку, не забыв при этом высоко подобрать одежду или молодецки присвистнуть. В противовес им, Артур вместе с молодой и гибкой девушкой дружно прыгают над самыми языками пламени — сила и молодость позволяют

им сделать это почти без труда, и снова раздаются громкие и одобрительные возгласы.

— Так про тебе ж не Василь увесь день говорить. А Артур. Сильно много он про твои планы знае, прямо шо не спросишь — тут як тут, все отвечае заместо тебе. Як такое може твориться, Поля, не пояснишь?

— А? — только и могу сказать я, прекрасно слыша его вопрос и понимая намёки, но они больше не волнуют меня так, как происходящее на поляне. Прыжки через костёр продолжаются, но народ, кажется, ищет дополнительное развлечение — рядом с костром ставят ту самую громоздкую распорку, которую тащили Артур и Матвей. И пока молодежь, как называет ее Гордей Архипович, продолжает скакать через огонь — причём пару раз это сделал и Вэл, совсем один, под бурное одобрение Оляны, и Артур, берущий в пару каждый раз новую девушку — видимо, чтобы реанимироваться за отстранённость на «гулянке», он решил перепрыгать со всеми желающими, — у нас за столом повисает тягостное молчание. Я, понимаю, что это невежливо, тем не менее, не могу отвлечься от завораживающего действа — просто потому, что там Артур, и какое-то странное, глухое, ничем не объяснимое чувство опасности, заставляет меня следить за ним неотрывно. Хотя, казалось бы, какая опасность может подстерегать его в знакомых, почти родных местах, еще и в развлечениях, в которых он участвует точно не в первый раз?

Тем временем взрослые, установившие, наконец, распорку рядом с костром, делают что-то совсем странное — кладут поперёк неё длинную, похожую на шест палку и под радостные возгласы поливают чем-то, а потом… поджигают. Огонь на палице-шесте вспыхивает резко, ярко, совсем не как в костре — а агрессивно, будто голодный зверь, вырвавшийся из клетки. Все происходящее не нравится мне так сильно, что сама не замечая, как схватила Гордея Архиповича за сухую жилистую ладонь, спрашиваю, сжимая пальцы все сильнее:

— Это что ещё за херня?

— Та тьху на тебе, Поля. Яка ще херня? Ты за тим, шо говоришь, следи, — снова посмеивается он, пытаясь вытащить руку, но от волнения я вцепилась так сильно, что вскоре он прекращает эти попытки, глядя на меня ещё пристальнее. Но сейчас даже его внимание не беспокоит меня. В глубине души я ведь все понимаю. И то, что хитрые и хваткие хуторяне смочили эту палицу каким-то горючим, чтобы горела ярче и опаснее, и то, что они…

Да, теперь они будут прыгать и через неё, постепенно поднимая горящую древесину все выше и выше, испытывая на прочность самых азартных смельчаков. Мы так развлекались в детстве на пустырях, пока не опалили себе волосы и не устроили парочку пожаров, после чего нас начали гонять взрослые, называя такое развлечение варварством и пережитком старых дней. И вот то, что запрещали нам даже в не самых благополучных кварталах города, живет и процветает здесь.

— Это что у вас за забавки такие? Может, лучше вмешаетесь? Пока не поздно и никто не пострадал?

— Та тебе чего шлея под хвост попала? Чего психуешь? Нихто не пострадае, а ты прекращай тут… Бо ще накличешь…

Да конечно, не пострадает. Чем с большей уверенностью он говорит это, тем меньше я ему верю. Девчонок и вправду не подпускают к новому сооружению, равно как и взрослых степенных хуторян — в прыжках через горящий шест соревнуются молодые парни и мужчины. Едва увидев это, к ним активно рвётся и Вэл, которого порядком разозлённая Оляна пинает уже с силой, а он только хохочет, сгибаясь пополам то ли от боли, то ли от радости жизни.

— От Василь чудить сегодня, — не оставляет это без внимания Гордей Архипович. — Отчаяный хлопец. Дурный и отчаяный. Але правильно Оляна не дае ему стрибать. Городский, ще сгорить.

— А местные у вас, значит, огнеупорные? — моему возмущению нет предела, особенно после того, как Матвей, приятель Артура, первым с разбегу перепрыгивает через перекладину — ловко и быстро, почти как наши мальчишки-спортсмены на уроках физкультуры. Разница только о в том, что перекладина в школе была из металла и не полыхала огнём.