Чтение онлайн

Да что же он привязался к этому слову-то, господи… В мою школьную юность и за меньшее могли навалять от души. Как там поговаривали у нас на районе — за такие шутки в зубах бывают промежутки.

— Стрим, гайз! Стрим по охвату будет ну тыщ десять, не меньше! А в записи его за сотни тыщ просмотрят, сот-ни! Я в анонсах отметил крупных блогеров, они мои друзья. Это не первый наш челлендж, народ проверенный, отвечаю! Они уже перепосты анонса в сториз сделали — я сегодня только смотрел на счётчик тех, кто включил уведомления… У-у-у-у! — выразительно тянет Вэл и делает размашистый жест рукой.

«Ребятушки» продолжают смотреть на него

с такими лицами, как будто Вэл при них вызывает дьявола этими непонятными словами, но по прежнему не выказывают никаких признаков агрессии.

Да он околдовал их, что ли?

Спустя секунду секрет их небывалой лояльности становится мне ясен. Все как обычно. Вэл в своей манере. Так он и бригаду строителей здесь собрал и вынудил их оставить родные дома и семьи, рванув за ним на новые проекты за тридевять земель.

Всего лишь подкуп, игра на жадности и обещание неземных перспектив, половина из которых оказываются явным преувеличением. Но только половина! Видимо, поэтому дизайнер еще жив и не растерзан теми, кого до этого угораздило клюнуть на его сладкие речи.

— Вы понимаете, какая это рекламная акция? Как ваш бизнес рз-зовьется и вз-злетит, — его язык слегка заплетается, но Вэла это не останавливает. — Подумайте только — какое продвижение! Какая аудитория пт… птенциальных покупателей, ребятушки! Вы знаете, сколько оно упоминание на такой охват стоит? А потом все в записи пойдет, понимаете? Да за такое тысячи и тысячи из бюджета списываются — долларов, ребятушки! И спонсоры месяцами своей очереди ждут!

Бросаю взгляд на сидящих рядом девчонок — они тоже восхищенно слушают Вэла, который блистает и купается в лучах всенародной любви. Такие же взгляды направлены на него со стороны разместившейся рядом молодежи и народа повзрослее — все слушают популярного блогера и инсталлятора, неожиданно явившегося в наш городок, еще и принёсшего с собой свет столичной жизни и мудрости.

Все да не все. Не сразу понимаю это и, только споткнувшись об один колючий, полный неприязни взгляд, буравящий затылок бедного Вэла, замечаю его обладательницу.

Как же я не увидела ее сразу? Нет, всё-таки, это талант — так сливаться с толпой, быть такой незаметной и выступать из тени постепенно, как будто боясь отделить себя от неё.

Неподалёку от нас, немного выше по крутому, покрытому камнями склону, сидит Кристина — совсем одна, на одеяле, к которому никто не подходит, несмотря на то, что народу битком набито. Даже здесь, в месте, где все толкутся друг у друга на головах, она умудрилась как-то отгородиться невидимой стеной, сквозь которую не проходят ни люди, ни бродячие животные, бегающие по пляжу в поисках угощения, ни даже солнечный свет. Конечно, на этот эффект играет ещё и большой зонтик, который она вбила в камни рядом с собой — но я не могу избавится от ассоциации, приходящей мне на ум всякий раз, когда я вижу ее.

Даже сейчас, когда всего пару часов назад я читала ее самые откровенные, самые скрытые мысли, она не кажется мне более близкой и понятной. Одного взгляда на неё хватает, чтобы снова засомневаться, способна ли она, вообще, хоть на какие-то чувства. Она по-прежнему ни живая, ни мертвая. Девочка-тень, способная заслонить собой даже солнце.

Это заставляет меня поежиться, как от резко потянувшего ледяного сквозняка. Я могу догадаться, о чем она думает сейчас, даже наверняка это знаю. На ее глазах заезжий блогер делает пиар себе и другим на смерти ее любимого человека —

и то, как все остальные, быстро забыв о том, как рыдали, писали стихи, носили к дому Виолы цветы и игрушки, радостно это воспринимают, только добавляет ей горечи и злости.

Не отрываясь, продолжаю смотреть в лицо Крис так же пристально, как она смотрит на Вэла — и замечаю все. И поджатые от обиды губы, и сведенные к переносице по-детски густые брови, и пальцы с кое-где обломанными, нервно обгрызенными ногтями, комкающими одеяло. Ей тяжело, действительно тяжело видеть и слышать все это, смотреть, как ее личную драму превращают в фарс, и молчать, сдерживаться при этом.

Ведь никто не знает, что на самом деле она чувствовала к Виоле. Как и того, как была причастна к ее последнему решению, к ее поступку, за который возненавидела ее, не перестав при этом любить.

Неожиданно мой взгляд, понимаясь вверх, замечает и другие интересные, красноречивые в своей странности детали. Например то, что Крис, в отличие от всех на пляже, полностью одета. Нет, при всей ее ершистости, глупо было бы ожидать, что она, вбив зонтик в двадцати метрах от нас, сразу же разденется и пойдёт играть в бадминтон или другие игры. Хотя, при ее мальчуковой хрупкости, она могла бы быть очень подвижна — но я слишком хорошо знаю о том, что творится у неё внутри, чтобы предположить это.

Но быть настолько захлопнутой… Для меня это сюрприз. Кристина не только сидит в тени от зонтика, не желая никого к себе подпускать. Она всем своим видом кричит — не подходите. И ее одежда только подчёркивает это — плотная, до самого горла футболка не по размеру, такая длинная, что рукава закрывают локти, а низ доходит чуть ли не до колен, длинные свободные шорты и хлопчатобумажные носки. Последнее меня удивляет больше всего. На пляже — и в носках. Она не может позволить себе даже посидеть босиком. Застегнутая на все замки, хмурая, закрытая. Снова одна в тихой оппозиции ко всему происходящему.

Зачем она только пришла сюда, раз ей так некомфортно?

— О, Кристи… Ты ее тоже увидела? — слышу совсем рядом Эмелькин голос и оборачиваюсь к ней. — Она, между прочим, о тебе спрашивала.

— Да ты что? — мои брови ползут вверх. Кажется, впечатлившись новым поворотом истории девчонок, я совсем забыла о том, что Крис — не только одинокая болезненно уязвимая девочка, но и та, кто считает нас с Вэлом злобными уродами и хочет вывести на чистую воду.

— Да… Пришла тут такая. Села. И давай спрашивать — а что там завтра. А много народу будет. А давно ли я тебя знаю. И что думаю, чего это ты и Вэл сюда понаехали. И что вообще, да как… — хмурится Эмель, стараясь вспомнить Кристинины расспросы, которые, уверена, были более завуалированными и хитрыми, чем она думает. Ну да, к счастью, она не из тех, кто посвящён в мои тайны, в отличие от Дэна и Вэла. А, значит, не сможет выдать меня, даже если захочет.

— И что? А ты что ей рассказала?

— Да ничего, теть Поль. Мое отношение к ней ты знаешь. Я как-то раз с ней посидела, пропила кофе в парке. А потом она меня высмеяла при всех за то, о чем мы с ней разговаривали. Я не понимаю, она вроде бы не дурочка, а так тупо себя вести! — совершено искренне недоумевает Эмель. — Сначала в подружки набивается, потом издевается при всех, а потом опять, как ничего и не было, поболтать садится. Ага, сейчас. Может, я и не такая умная, как она, но память у меня хорошая. Так что больше она из меня и слова не вытянет.