Никогда не прощайся
Шрифт:
Постучав в его дверь, я сделал глубокий вдох, который был, должно быть, самым неуверенным в моей жизни. Я себя чувствовал так, будто готовился к драке, причем ощущения были хуже, чем в тот день, когда в средней школе должен был встретиться с Максом Джонсоном у дуба после уроков.
Будь мужиком, ради всего святого. Если уж она могла бороться с Франкенштейном, то и ты можешь поговорить со своим отцом, ты, говнюк.
Отец, слегка нахмурившись, открыл дверь. Его секретарша Трейси заглянула к нему, поэтому, безусловно, он успел озадачиться, в какие неприятности я влип. Он не
Это было тогда. Теперь же я собирался дать ему возможность прекратить вести себя как мудак и помочь мне в одном добром деле. В эпохальном деле. В эпическом.
— Мне нужна твоя помощь, — и я сразу заметил его разочарование. Такую реакцию я мог распознавать профессионально. И если бы дело не касалось Блу, то я бы тут же ушел прочь.
— Она не беременна, у меня нет проблем с законом и школой. Это личное.
Отец изменился в лице, а затем его выражение стало таким, каким я его еще не видел. Если я не ошибался, это выглядело как беспокойство, к тому же он присел на край своего стола, а не за него.
— В чем дело?
— Блу Харпер, она больна, серьезно больна. Я понимаю, между нами и так достаточно дерьма, с которым нужно разобраться, но мне нужно, чтобы мы отложили пока все это ради чего-то более важного. Отец, мне нужна твоя помощь.
Наступила гробовая тишина, а потом отец подорвался со стола и направился к выходу. Мне следовало бы получше подумать, прежде чем идти к нему ради нее. Он ясно показал, как относится к ней и ко мне, но все-таки я должен был попытаться.
Стоп. Он взял свое пальто.
— Пойдем, сынок. Давай выпьем горячего чая с кусочком твоего любимого пирога, и ты мне расскажешь, в чем она нуждается, а я сделаю все, что в моих силах.
Я не боролся с улыбкой или чувством гордости по отношению к отцу, к которому, как я думал, я никогда не буду испытывать ничего кроме ненависти или тоски. Отец улыбнулся мне, а мне по-настоящему захотелось его обнять; не ради себя, а ради Блу.
— Спасибо, отец.
Кивнув, он повел нас на улицу и, впервые с тех пор, как я узнал, что Франкенштейн одолевал мою девушку, я почувствовал, что действительно смогу ей помочь, и это меня окрыляло.
* * *
Обед с отцом прошел лучше, чем я надеялся, и отношения между нами стали тоже лучше, это обнадеживало. Я не знал, как отреагирует Блу, но это будет ей на благо.
Это означало, что мне придется отказаться от своей свободы; отказаться от наших ночей, — я был готов идти на это всю жизнь, лишь бы это дало ей то, в чем она нуждалась.
— Вон, голубчик, ты в порядке? — вопрос Винни оборвал мои мысли, и я чуть не уронил два ящика с чаем, которые должен был отнести в прохладное помещение, где стояла сеноуборочная машина.
— Что?
Она нахмурилась, отчего на ее загорелом лице появились складки, которые мне редко доводилось видеть.
— Ты выглядишь обеспокоенным и слегка растерянным.
Большим пальцем она смахнула прядь
Она вздохнула, и я почувствовал его приближение, — предупреждение, которое полезное и, тем не менее, излишнее. Я понимал наши шансы. Понимал, что со мной произойдет, если все полетит к чертям. Мы с Блу собирались бороться с этим, и хотя Харпер и Винни верили в Бога и его чудеса, я не разделял их веры. Я перестал верить в Бога давным-давно, — после того как Он перестал верить в меня, мою жизнь и мое счастье.
— Я переживаю за тебя. Мы все переживаем за тебя и то, что ты делаешь с той девушкой.
— Я люблю ее, Винни. Ради нее я сделаю все. Что в этом плохого? — спросил я, поставив корзину на козлы и вытирая пот с лица рукавом своей футболки. Я чувствовал, как во мне нарастало возмущение, которое мне не хотелось выливать на Винни, но ей следовало понять, что я не сдамся лишь потому, что боялся до смерти... вернее, смерти.
— Я знаю, что ты ее любишь, сладкий, и знаю, что ты будешь рядом с той девушкой, но за ней по пятам идет смерть. И я боюсь того, что может случиться с тобой, если она ее догонит.
— Боже...
— Не произноси Его имя всуе. Мы с твоей мамой не так тебя воспитывали.
Я опустил голову и закрыл глаза, устыдившись, что повел себя с ней неуважительно, в то время как она заботилась о моем благополучии.
— Прости.
Она взяла меня за подбородок и приподняла мою голову. Ей было нужно лишь немного приподнять, потому что она была крошечная по сравнению со мной, даже меньше чем Блу.
— Милый, ты причиняешь себе боль. Мы все это понимаем, и я пытаюсь сказать, что ты сам должен это понять. Признать это, чтобы ты мог с этим справиться. Иначе эта боль останется и будет поедать тебя изнутри, как ржавчина. Понимаешь?
Я понимал, поэтому кивнул в ответ. Ей хотелось, чтобы я владел своими чувствами, а не прятал их в надежде, что никогда больше их не испытаю. Я уже проходил через это. Подобное я уже слышал от мамы, но до сих пор недостаточно хорошо это понимал. Если я буду заглушать в себе чувства и не признаюсь сам себе в том, что может произойти, то вся эта херня просто навсегда поглотит меня.
— Я люблю ее, — у меня перехватило дыхание. Я чувствовал себя, как конченая плакса, вокруг которой суетился народ и деловито собирал разное дерьмо для праздника. Винни уже видела меня плачущим, — я подумал, что для меня это было полезно с медицинской точки зрения, а для нее — увидеть, что я что-то чувствую, невзирая на людей вокруг.
Она крепко обняла меня своими крошечными руками, и несмотря на свою миниатюрность, в ней заключалось невероятное количество любви и тепла. Я полагал, что дело было в ее южном характере, потому что я не знал никого подобного ей. Я боялся сломать ее щуплое тельце и потому сдержал себя, чтобы не обнять ее с таким же усилием; само чувство, что тебя любят и заботятся, было прекрасным. Так много всего происходило и случилось в моей жизни, но Винни всегда была рядом и утешала меня объятиями. Честное слово, своей жизнью я был обязан ей.
Артемьев Р
рейтинг книги
