Нигиль

Cover art by © Mona Finden, 2023

Господин Нолль только сошел с поезда, как сразу почувствовал в теле какую-то тяжесть. Над перроном висел густой туман. Откуда-то доносились гул толпы и звуки парадного марша. Нолль сжал саквояж покрепче и вышел на площадь. Остановившись под башней с часами, чтобы сверить время, он увидел и сам оркестр.

Перед музыкантами на мостовой стояла группа молодых людей в почерневших от грязи лохмотьях.

Только один из них выделялся и был в длиннополом меховом сюртуке. Рядом лежали мешки, корзины и свертки.

Обступив группу в лохмотьях, толпа провожающих и зевак все же держалась на расстоянии. Ставни в окнах ближайших домов были настежь открыты: оттуда, вероятно, тоже следили за сборищем.

– Что это тут происходит? – спросил Нолль у женщины, оказавшейся ближе всего.

– Их увозят в Ниги?ль, куда же еще? – ответила женщина, утерев слезы платком. – Видите вон того? – Она указала на юношу в сюртуке и коротко улыбнулась. – Это мой сын! Одет лучше всех.

Нолль промолчал. Он взглянул вверх, на башню, где сквозь туман едва был различим расколотый циферблат.

– Часы не идут, – сказал он как будто себе самому.

– А-а-а, – протянула женщина, – так вы не отсюда?

Нолль не успел ей ответить. Вдруг где-то за площадью раздался оглушительный грохот – словно огромная механическая машина с лязгом и скрежетом сдвинулась с места. Оркестр стих, толпа вдруг одобрительно зашумела и расступилась, давая пройти дюжине молодых людей. Женщина рядом с Ноллем громко захлопала.

Как по сигналу уезжающие в Нигиль подхватили свои пожитки и молча двинулись к зданию вокзала. Проходя мимо Нолля, никто из них не взглянул ни на него, ни на женщину: хмуро смотрели себе под ноги. На головах у всех были венки, сплетенные не из цветов – а как будто из крысиных хвостов.

Как только последний скрылся в тумане, ставни в домах тут же захлопнулись, радостные крики разом смолкли, оркестр поднялся и толпа начала разбредаться. Стальные раскаты вдали окончательно стихли.

– Так откуда вы? – спросила женщина с любопытством.

Только теперь Нолль заметил, что лицо у нее было худое и бледное, а глаза – впалые и беспокойные.

– Это мне неизвестно, – ответил Нолль честно. – Простите, я должен идти.

Он пошел на огни гостиницы, видневшиеся на той стороне площади. И тогда у него за спиной послышался гул отходящего поезда.

Едва завидев в дверях Нолля, сутулый портье неловко вышел к нему из-за стойки.

– Добрый вечер, господин! – сказал он, прищурившись. – Неужели вы с поезда?

Нолль расстегнул пальто и протянул портье сложенную пополам бумагу.

– За мной должен быть занят номер, – сказал он. – Вот, посмотрите.

Портье закивал и подошел к газовому рожку. Стал читать, шевеля губами.

Нолль воспользовался этим, чтобы оглядеть вестибюль. Освещения не хватало: потолок был низковат, но его углы терялись во тьме. На стене, прямо за стойкой, висел ящичек телефонного аппарата – с ручкой кручения. Дочитав, портье проследил за взглядом Нолля и сказал:

– Замечательно, господин И?ной Нолль, ваш номер на четвертом этаже. –

И, покашляв, добавил: – А линия не работает.

– Пока телефон мне не нужен, – неуверенно отозвался Нолль. – И все же утром мне, может быть, понадобится позвонить. Где это лучше сделать?

– Нет, господин, вы, похоже, не понимаете.

Портье явно занервничал.

– Вы в М?лче впервые? Линии перестали чинить два года назад. Связь есть только в Верхнем городе. Если не считать нескольких каналов связи, за которыми следит Совет.

– И почему же?

– Это всё крысы, – сообщил портье с неохотой. – Ремонтировать бесполезно – раньше сгрызали каждую ночь.

Нолль промолчал. С улицы снова раздался оглушительный грохот: стены слегка задрожали, и свет на пару секунд замерцал.

– Слышите?! – вскрикнул портье. – Вот и еще одна полетела!

– Кто?

– Крыса… – Нолль не расслышал окончание фразы. – И еще хорошо, если одна, – добавил портье доверительно.

– Вы шутите? – заметил Нолль хмуро.

Они уже поднимались по лестнице, и все, чего хотелось Ноллю в эту минуту, – поскорее остаться наедине с саквояжем. Что-то подсказывало ему, что он должен спешить.

– Нет-нет! Какие шутки? – Портье закачал головой и, как Ноллю показалось, даже чуть выпрямился от возмущения. – Ну, вы сами увидите… Надолго у нас?

– Пока не уверен, – отозвался Иной и едва не налетел на портье – тот вдруг замер на лестнице. – Что вы встали? Ведите же!

– Дальше третьего пролета я не хожу. Очень боюсь темноты, а там света нет. – Портье покивал и вручил Ноллю керосинку. – Ваш номер под крышей. Ну, я буду внизу…

Иной раздраженно посмотрел на портье. В тусклом свете лампы его худое лицо показалось противоестественно сморщенным – может быть, от волнения.

– А… Может, вам что-нибудь нужно? – спросил тот, не решаясь еще уходить.

– Да. Утром принесите газету.

Портье быстро кивнул и расплылся в послушной улыбке.

– Конечно, оставлю ее под дверью. Вам здесь понравится, господин.

Нолль уже развернулся и стал подниматься по скрипящим ступеням на четвертый этаж, в темноту.

– И на ночь держите ставни закрытыми! – раздалось снизу. – Они иногда залетают!

Войдя в номер, Нолль быстро дернул задвижку, заперев за собой дверь. Поставил керосинку и саквояж на письменный стол у окна. Слабый свет лампы едва дотягивался до узкой кровати. Проход в уборную казался черным провалом.

«Наконец-то один», – подумал Иной.

Он не помнил ничего о себе – даже того, при каких обстоятельствах садился на поезд. Впрочем, это его не пугало: внутренне он был удивительно спокоен и собран. Что-то подсказывало, что содержимое саквояжа поможет понять причину его приезда.

Нолль задернул шторы и наконец открыл саквояж. Стал перебирать вещи и выкладывать их на стол. Все было смутно знакомым.

Продолговатый футляр из черного дерева. Жгут и бинты. Иголка и несколько мотков ниток. Карандаш и стопка чистых листов. Коробок спичек. Пачка банкнот. И наконец, запечатанный плотный конверт.