Чтение онлайн

Ким помолчал. Поняв, что должен что-то сказать, развел руками:

— Просто мистический боевик какой-то. Ты точно уверен, что это был тот же самый мужик, что ты видел во сне?

Макс тяжело вздохнул.

— Ну я просто спросил, для проформы, успокойся, — Ким успокаивающе хлопнул Макса по плечу. — Сегодня по плану весь отдел к психологу направляется. Может, он что скажет?

— Да при чем здесь психолог?.. Не сочти меня уж совсем съехавшим, но объяснить всю эту историю иначе, чем какое-то внешнее воздействие, я не могу. Я вот с этим ученым, ну, который, несостоявшийся труп, поговорил. Он объяснил,

что такое, в принципе, возможно. Но, говорит, подходящей техники пока нет. Я понимаю, что такой техники нет, но со мной же это произошло. Значит…

Ким задумался:

— Ты параноик.

— Я сегодня уже говорил себе это пару раз…

— Молодец. Осознание проблемы — уже половина ее решения. Предположим, у кого-то такая техника есть. Ну, например, у НСБ. И они могут, как это сказать, запрограммировать твой сон. Но, подумай, зачем им это надо? Ты кто? Лидер подполья? Знаменитый… э-э-э-э… писатель? Ученый? Макс! Ты простой полицейский!

— Но это произошло!

— Скажи мне, какой в этом смысл, и я с тобой соглашусь, что это произошло. Я тебе верю, но выдвини хоть какую-то рабочую версию…

— В том-то и дело, что версий нет, — Макс раздраженно мотнул головой.

— Давай, как говорил некогда наш бывший коллега Альберт, действовать по методу бритвы Секама… — Ким взволнованно взмахнул руками.

— Оккама… — поправил Макс.

— Да не важно. Принимается самая простая версия. А самая простая: это просто сон.

— Но тогда объясни, откуда я знаю этого мужика?

— Может, когда на улице встретил… Может, — не знаю, — по телику его видел…

— И полку, и окно, и диван… А на полке стоят фарфоровые фигурки. Четверо музыкантов в цилиндрах, трубочист, собака у будки… И ночью, вернее во сне, я видел, как эти фигурки разбились. Пришел к этому Ватутину — специально посмотрел. Точно такие же фигурки, все целые. Там их больше, естественно, я тебе перечислил те, что запомнил из сна. Когда преступник свалил меня на пол, этот трубочист упал прямо вот тут, около моего лица! Я отлично его разглядел! Это та же самая фигурка! А там еще котенок был, так он разбился! А сейчас — целый!

— Макс, твоя проблема в том, что ты создал себе какую-то версию и пытаешься все факты подгонять под нее. Так ничего не выйдет. Дескать, я это видел во сне — и точка. А если подумать логично, то вполне может быть, что… Ты же сказал, что этот твой несостоявшийся труп какой-то ученый?

— Ну?

— Например, у него могли брать интервью в его доме. Или там, например, фильм какой-нибудь о нем шел по какому-нибудь каналу.

Ким достал коннектор и сунул его Максу в лицо:

— Как его там?

— Ватутин Кирилл Петрович, — произнес Макс в микрофон.

— Так… — Ким посмотрел на экран, — точно, вот он. Ха! Гляди! А вот и интервью у него дома! Я же тебе сказал! Восемьдесят второй канал, «Наука»! Передача выходила три месяца назад!

Он ткнул пальцем в экран и остановил видео:

— Эта, что ли, полка?

Макс взял коннектор и увеличил изображение. Камера как раз показывала панораму квартиры:

— Да, точно, вот этот трубочист стоит. А вот и камин с кочергой! Я этой кочергой…

Ким с облегчением расхохотался:

— Ну вот и все! А ты тут уже целую теорию заговора устроил!

Макс немного помолчал:

— Понимаешь,

разумом-то я все понимаю, а вот чувства прямо вопят, что это было на самом деле. Настолько реально, что ты даже не представляешь… Ну, впрочем, ладно…

— Слушай, я надеюсь, что я в этой истории вел себя как герой? Ну, вернее, как друг главного героя? — Ким захохотал.

— Да пошел ты…

— Минус двадцать баллов! — балагурил Ким, переигравший, видимо, сегодня в симулятор.

Макс, уходя по коридору, поднял растопыренную ладонь:

— Пять баллов. Ненормативное выражение не было употреблено.

Работа не клеилась. Сначала Макс посидел за своим служебным компьютером и попытался найти в сети что-нибудь по поводу программирования снов. Увы, если что и встречалось на эту тему, то начиналось оно обычно так: «Соберите в лесу мухоморов…». С досадой он погасил экран и предложил Киму отправиться пообедать. Хотя, в принципе, было непонятно, ранний ли это обед или поздний завтрак. Ким, обрадовавшись халяве, непрестанно балагурил, но, правда, сожрав тройную порцию десерта, сказал Максу, что заплатит за себя сам. Но Макс только поморщился:

— Ну я же тебе обещал, что ты выдумываешь. Покормишь меня в следующий раз.

После обеда Ким отправился в отдел, а Макс решил пройтись. Идти, собственно, было особо некуда: кафешка находилась всего в паре кварталов. Но Макс сначала свернул вправо, потом влево, пересек какую-то небольшую улочку, прошел через какие-то аккуратные дворики и оказался от места своей службы на весьма приличном расстоянии. Вот и появилось пространство для прогулки или, как говорил Антон Борисович, «для проветривания мозгов».

Но легче почему-то не становилось. Город, столь любимый Максом, успокоения не приносил. Макс ощутил, что он вдруг стал здесь гостем. Чужим. Будто бы приехал сюда туристом. Раньше он, занятый этой жизнью, встроенный в эту жизнь, ее маленькая частица, не обращал внимания на различные пустяки, которые теперь стали мешать как песчинка в глазу. Почему, например, есть настоящие грузчики — люди? Почему существуют люди-официанты, если приносящего еду робота можно купить даже домой, и стоит он просто какие-то копейки. Ну ладно, в роботе-официанте есть терминал для расчетов, но все равно это не может так уж сильно поднять его цену, что его выгодно замещать настоящим живым человеком. Макс чуть не вскрикнул: он понял, что до сих пор существуют дворники. Не эти юркие машинки, способные даже взлететь в воздух за поднятым ветром мусором, но обыкновенные люди, машущие метлой. Их, правда, не так много, как, например, официантов, но встречаются они регулярно.

Как будто бы кто-то начал строить идеальный мир, а потом устал и просто махнул рукой: а остальное, что не успел переделать, пусть остается как было. И тут же покачал головой: он понял, что так просто этот парадокс не объяснить. А как?

Он вспомнил, как Славик однажды, неожиданно разговорившись, начал объяснять ему что-то про дизайн и время. Часть вещей была дизайна, по уверениям Славика, 60-х годов прошлого века, еще часть — 70-х. Тогда Максу это показалось какой-то чушью.

— Ну ладно, видел ты в старых журналах фотографии этих вещей. Но кто может запретить фирме выпускать их в таком виде? Ну, типа, ретро?