Незваные...
Шрифт:
– Серёж, ты сюда отопление, что ли, провёл?
– Ты забыла? Сама рассказывала, как спала здесь голышом на камнях.
– Я тогда ничего не соображала, после морозильной камеры в воронке, я думала, что тепло только кажется.
– Нет, тут действительно тёплый камень. Может, ядро Земли близко. Тьфу ты! Какое ещё ядро в этой выдуманной глухомани… Совсем забыл.
– Мебель бы сюда приобрести, – мечтательно молвила Марина, лежа на полу.
– Ну, это не по-карабасовски.
– Функциональную.
– О! Точно, функциональную. Придумаю что-нибудь. Знаю, способ должен быть.
– Давай кровать надуем! – предложила гражданская жена Карабаса.
– А давай! – Серж акробатически вскочил из лежачего положения на ноги, сам подивившись, как легко получилось, – давненько не тренировался. Все драгоценности и вещи, включая надувной матрац, были упакованы во всякие нишки, полочки и резные пещерки в стенах зала. Не хватало дверей и дверец, но Серж просто не успел этого доделать, да и не знал ещё, из чего и как. Пока он только освоил навыки каменотёса. И всего-то за каких-то два часа!
Пока он накачивал кровать, Марина продолжала мечтать.
– Музыку бы сюда классную, телевизор, видео.
Серж шутливо продолжил:
– Машину, яхту и компас, чтоб не заблудиться.
На этих словах в зале неизвестно откуда тихо зазвучала музыка, постепенно наращивая громкость. Марина удивлённо приподнялась на локтях, вслушиваясь в знакомую джазовую мелодию. Это был Хуан Тизол! Знаменитый «Караван» в оригинальной обработке Дюка Эллингтона!
– Как ты это сделал? – восхищённо спросила Марина одними губами, боясь потревожить божественную музыку.
– Это ещё не всё, – прозвучал шёпот Сержа у самого уха Марины. Он стоял в десяти метрах от неё, загадочно улыбался и продолжал накачивать ножным насосом кровать. – Смотри!
Посреди зала проступили контуры людей. Медленно обрели плоть и краски музыканты. Огромный белый рояль, за которым сидел негр, блестел от ярких огней студии звукозаписи. За роялем сидел сам Дюк Эллингтон! Красно-коричневый лакированный контрабас танцевал вместе с бородатым артистичным негром, а разнокалиберные барабаны, тарелки и прочие начинки ударной установки были живыми придатками другого чернокожего музыканта с ослепительной улыбкой.
Марина смотрела, слушала и почему-то плакала. Плакала и улыбалась. Привстав с пола и обхватив ноги она восхищённо глядела на знаменитых живых музыкантов. Когда произведение было закончено и в студии раздались рабочие реплики на английском, смех, шутки, изображение растаяло. Стало тихо.
– Лапочка моя, ты почему плачешь? – Серж подскочил к Марине, упал рядом с ней на колени и обнял её.
– Я, – всхлипывая, произнесла Марина, – передачу в прошлом году видела про Макса Роача по «спутнику» у подруги. Через несколько дней после его смерти, 83 года прожил, и ему посвятили целый фильм. Мне так жалко его было, хотя никогда раньше о нём не знала… А сейчас смотрела на него, как на живого.
– Кис, а я и сейчас не знаю, кто это?
– Как?! – подняла на Сержа заплаканные глаза Марина. – Барабанщик! – она махнула рукой на то место, где только что стояла ударная установка. Это же Макс Роач и был. Такой музыкант известный. Его ещё в 30 лет признали самым виртуозным ударником-перкуссионистом в мире! Такая судьба у него интересная. Я уж про Дюка Эллингтона молчу. Этот вообще мне всегда нравился. У меня папа джазом увлекался и меня приучил… А на контрабасе – Чарли Мингус,
– Это не запись, Марин, это натура, историческая действительность. Я даже не знал, кто эти люди… Нет, про Дюка Эллингтона, конечно, слышал, но совершенно не представлял, как он выглядит. И про год не знал, 62-й, говоришь? Ни фига себе…
– Я не поняла, – Марина протрезвела от шампанского, слёзы её высохли, она приподнялась и заглянула в глаза Сержу, – теперь повтори про себя, что это было?
Марина вероломно вторглась в его «кинотеатр», и Сержу пришлось быстро отчитаться за первый опыт с хроникой родов собственной матери, а потом и упражнениями во время строительства замка Карабаса. Оказалось, что любая зазвучавшая в голове мелодия могла легко иллюстрироваться реальными исполнителями, концертными залами, студийными записями и даже «сырыми» насвистываниями композитора в момент рождения известного хита. Когда Марина произнесла фразу: «Музыку бы сюда классную…», в голове почему-то зазвучала мелодия «Каравана», а когда Серж решил её воспроизвести, стереовизор выбрал именно эту версию исполнения… Почему именно её? Ну, может, потому, что самая лучшая, или наиболее известная. Может, Серж именно её когда-то слышал впервые. Короче, так получилось, спонтанно. Ну а за музыкой и изображение подтянулось. Больше ничего Полеха объяснить не мог.
Серж разлил остатки шампанского по всё тем же пластиковым стаканчикам, что были вывезены им из квартиры, и предложил тост за новые возможности криптлокатора и бессмертие великих творцов искусства.
Как-либо комментировать случившееся, искать объяснения, подводить научную базу под явления, лавиной свалившиеся на голову, уже никто не хотел и даже думать перестал. Новая реальность с необъяснимыми законами мироздания теперь уже воспринимались и Полехой, и Жигарь как неизбежная данность, как Божий дар, как судьба.
Серж заснул, плюхнувшись на кровать. Страшная усталость свалила его. То, что сделал он, современные строительные технологии позволили бы осуществить множеству людей и техники только за многие месяцы, а то и годы.
Марина не спала, она не потратила за день столько энергии. Ей представлялся новый мир, который может прогрызть себе для жизни новое пространство в бесконечной и пока мёртвой вселенной. Но кто должен будет населить этот мир? С какой целью? В каких взаимоотношениях окажутся две вселенные?
Мысли не давали покоя. Марине захотелось собственными глазами осмотреть внимательнее прилегающие окрестности, дабы зримее представить, что располагается вокруг их совместного с Сергеем первого форпоста.
Кругом, на расстоянии всего от нескольких метров до километра, каменный мешок окружали разного калибра и строения полости. Невольно напрашивалось сравнение с пористым сердечником сигары в пустыне Африки. По сути дела здесь было то же самое, но куда большего масштаба. И если в сигаре все пустоты представляли собой сферы, то тут формы отличались бесконечным разнообразием. Кроме того, и «климат» варьировался в значительном диапазоне – от субтропического до полярного.