Шрифт:
Глава 1
Ноябрь 1868 года
Северная Япония
Она села в постели, заслышав приближающийся топот копыт. Угли в очаге котацу едва тлели, воздух такой студеный, что Тама натянула до подбородка шелковое стеганое одеяло, а сама присушивалась, как всадник подъезжает все ближе и ближе. В то утро уже все шептались о битве между войском ее отца и силами императора. Говорили, будто правитель Отари разбит; говорили, что северные силы отступают; говорили, что микадо — военачальник японского императора — убит; то войска императора бегут, то победа на стороне
Заскрипели открываемые наружные ворота. В эти дни, пока бушует война, только людям отца позволяется входить в замок в столь поздний час. Неужели отец вернулся? О Боже, пусть это будет он! Она вскочила, схватила с сундука рядом с ее ложем стеганый халат, сунула руки в рукава и выбежала из комнаты.
Она побежала по коридорам замка Отари, освещенным фонарями; крики слуг, пронзительное ржание лошадей, скрип закрываемых ворот доносятся до нее снизу, со двора. Замок-крепость, в котором правители Отари обитали с незапамятных времен, — один из самых великолепных и пышных в стране, и теперь, когда Тама спешит по залам и галереям, ведущим на двор, мимо нее мелькают изысканно расписанные щиты и ширмы, золотые филигранные вещицы, резные колонны и пролеты окон и дверей, лаковые медальоны.
При виде слуг, стоящих с опущенными головами у выхода, сердце ее охватил страх. Пролетев мимо них, она внезапно застыла на краю крыльца, и крик застрял у нее в горле.
На снегу неподвижно распластался телохранитель отца, как мертвый; на почтительном расстоянии стоит слуга, не зная, что предпринять в первую очередь.
Сбежав с невысокой лестницы, Тама опустилась на колени перед Сёсё и увидела, что жизнь уходит из него алыми струйками, застывающими на снегу. Рука почти отделена от плеча, тело изрешечено шрапнелью и посечено мечом. Просто чудо, как он сумел добраться до замка. Вакамацу, где стояли силы северян, находился в десяти ри [1] .
1
Ри — 3, 927 километра. — Здесь и далее примеч. пер.
Телохранитель будто почувствовал ее присутствие. Веки затрепетали, глаза открылись, и он попытался приподняться. Но могучее тело уже не подчинялось рассудку. На глазах его выступили слезы.
— Мы позовем врача, — пробормотала Тама. — Ты поправишься, — солгала она.
— На этот раз… нет… — прошептал он, и лицо его исказила боль. — Я принес… печальные вести, госпожа. — Он глотнул воздуха. — Вакамацу пал.
— А мой… а он… — Она никак не могла выговорить роковые слова. — Скажи мне, — прошептала она.
— Теперь вы… глава рода… Отари.
Она застыла, мгновенно парализованная чувством невыразимой утраты, не ощущая холода, не замечая, что халат ее пропитался кровью, не слыша причитаний слуг. Отец мертв, их дело проиграно, замок Вакамацу пал после двухнедельной осады. Все кончено. Кланы северного союза выследят и истребят всех, не пощадят даже младенцев.
— Он нас покинул, госпожа, — с прискорбием сообщил управляющий. Если бы позволяли обычаи, он обнял бы ее и утешил.
Слова его заставили Тама отринуть свое горе, она подняла голову и кивнула. Протянув руку, осторожно закрыла глаза Сёсё. Он оставался верен до конца и выполнил приказ ее отца исключительно усилием воли.
— Ступай на небо и будь так же весел, — прошептала она. Сёсё всегда смешил ее, обучая обращаться с мечом. — Прежде чем мы покинем
После захоронения Сёсё обитатели замка взяли все, что могли унести, и Тама собственноручно поднесла факел к крепости, чтобы не досталась она врагу. Стоя на безопасном расстоянии, в саду, она и слуги смотрели, как пламя пожирает строение, с треском перескакивая с места на место, огненные вихри поглощали огромное здание, которое было их домом. Правители Отари жили на этой земле с тех пор, как первый император взошел на трон в Наре. Еще немного времени — и великая крепость рухнет.
— Мне жаль, отец, — прошептала она, и слезы заструились по ее лицу. — Мне очень жаль, — повторила она, будучи не в состоянии выразить силу своего страдания. — Жаль, что вы не смогли вернуться домой, — тихо пробормотала она. Ей бы, как ребенку, хотелось, чтобы все стало как прежде.
Но вопреки ее желанию изогнутое крыло великолепной резной крыши третьего этажа внезапно взмыло и рухнуло с грохотом; земля отозвалась гулом. Потрясенная видом развалин, возвращенная к действительности, Тама напомнила себе, что она принцесса крови, она знает, чего от нее ждут. Смахнув слезы, повернулась к сгрудившимся вокруг нее слугам и с пугающей решимостью произнесла:
— Я намерена привезти домой принца Комея. Мы восстановим наше доблестное имя и возведем замок еще краше.
Ей хотелось лишь обнадежить своих верных слуг, но слетевшие с ее губ слова укрепили ее дух. Почему бы Комею не вернуться? Почему бы им не отстоять свои титулы и не вернуть земли?
— А вернется ли молодой принц? — озабоченно спросил Тогаи, который знал, по какой причине Комей покинул Японию.
— Должен. Учитывая обстоятельства. — Она укрепилась в своей решимости; голос ее зазвучал твердо.
— А как же женщина «эта» [2] ? — В голосе служанки сквозила насмешка.
— Супруга принца тоже вернется, — с живостью ответила Тама. — Мир меняется.
В просвещенных кругах общества давно уже шли разговоры, что следует запретить жесткое разделение народа на касты, нужно преобразовать политическую систему Японии. Даже изгои вроде Мийо будут допущены в общество. Быть может, отец ее сражался и за это, в отличие от южных кланов, стремящихся воплотить свои консервативные убеждения и порядки в быту.
2
«Эта» — каста париев в средневековой Японии. Ликвидирована в 1871 г., но остатки неравного положения сохранились до настоящего времени.
— Когда мы вернемся, я дам вам знать, — подтвердила Тама свои мысли и улыбнулась, внезапно ощутив уверенность, что все реально осуществимо. Даже спасение возможно. — А теперь идите, — поторопила она слуг. — Разлетайтесь как птицы и оставьте сотни следов, где пройдет враг. Настанет день, когда мы встретимся, — произнесла она убежденно. — И пусть богиня милосердия защитит вас и утешит.
Надежда, пусть даже слабая, и в ужасном горе этой ночи благословенна. И Тама отчаянно хотелось верить, что судьба указует ей путь к спасению.