Чтение онлайн

29 августа, 10.15

Нора стиснула руку Томаса так, что он еще долго ощущал покалывание в пальцах.

Комната должна была внушать чувство бодрости, уверенности — того, что какой-нибудь дизайнер назвал бы «положительным эмоциональным окружением». Предметы личного обихода — бейсболка, фото в кругу семьи, подарочные безделушки — были предназначены создавать атмосферу непосредственной близости, маскируя тот факт, что все сделки на уровне учреждения могли проводиться только в этой комнате. Обстановка — стеллажи из вишневого

дерева, старинный письменный стол, ковер с арабесками — была предназначена создавать атмосферу благополучия, поскольку большинство из тех, кто попадал сюда, были сочетанием благосостояния и солидности. Но Томасу виделось совершенно противное. Он мог представить себе зольник за обшитыми панелями стенами так же отчетливо, как выражение на лице доктора Чадападдаи.

Это была комната, где людям говорили, что они скоро умрут.

Несколько раз загадочно пройдясь по клавиатуре, главный нейрохирург больницы Святого Луки — Рузвельта встал из-за компьютера и подошел к нескольким панелям на стене. Высветившись по-старомодному неярко, они озарили его изможденные черты. На экране перед ним появилось трехмерное изображение мозга Фрэнки, скорее напоминавшее иллюстрацию из учебника, чем душу его сына.

— Если вы посмотрите на этот снимок — вот здесь, — сказал доктор Чадападдаи, — то увидите, что к обеим миндалинам было подсоединено какое-то устройство.

У него была осанка уставшего человека и сложение водителя грузовика, хотя он был лощеным и одет с иголочки.

— Устройство? — переспросил Томас.

Глаза с длинными ресницами изучающе устремились на него.

— Устройство, — повторил невролог.

Он нажал на пульт, и на экране крупным планом появилось изображение одного из участков. Доктор Чадападдаи показал основание воспроизведенного цифровым путем мозга Фрэнки, затем изменил угол.

Нечто напоминавшее жука темнело на обратной стороне миндалины.

— Оно подсоединено к центральному ядру. — Доктор выудил из кармана ручку и кружком обвел это место. — Насколько мы можем судить, оно закреплено на сети мелких сосудов, электрически стимулируя множественные проходы, — доктор провел кончиком ручки в различные отделы мозга Фрэнки, — вплоть до латерального гипоталамуса, па-рабрахиальных ядер и так далее.

— Все, что связано со страхом, — сказал Томас.

Ужас и удивление преисполнили его в равной мере, капельки пота выступили на лице, желудок опрокинулся, как бадья. Какие бы шрамы ни оставили в его душе Повски, Халаш и остальные, все они казались теперь не более чем абстракцией. Ничто не было так реально, как графическое изображение на экране перед ним. Ведь это его сына («Фрэн-ки!») его друг («Нейл — сука, сука, сука! ») перепрограммировал так, что тот был обречен испытывать один приступ ужаса за другим.

Легкое изменение моторики души... Душа его сына, запрограммированная, как стереоприемник, включенный на полную мощь, вновь и вновь вопияла о своих муках, подобно грешникам в самой глубине преисподней.

— Вы должны вытащить эту штуку! — воскликнула Нора. — Ее нужно вытащить оттуда!

Сострадательный взгляд доктора Чадападдаи показался чуть более профессиональным, чем нужно, и явно был хорошо отработан.

— Полагаю, нам это не удастся, — сказал он. — Переориентированная кровеносная система самого мозга теперь направлена

на различные нервные подсистемы. Нанопровода, достаточно тонкие, чтобы их можно было ввести в капилляры...

— Уберите их, — сказал Томас.

Невролог кивнул.

— Разумеется, рано или поздно мы будем вынуждены попробовать что-нибудь, и, заверяю вас, мы изучаем все возможности такого вмешательства. Но на данный момент, мистер и миссис Байбл, самое обнадеживающее для вашего сына — найти того, кто это сделал...

Нейл.

Призрак Нейла возник на кушетке напротив Томаса, в свечении плоского экрана, и заявил: «Теперь я знаю о мозге больше, чем любой человек на земле...»

Оба молчали, ни о чем более не спрашивая; доктор Чадападдаи закусил нижнюю губу.

— Никто из нас никогда не видел ничего подобного. Ничего.

Томас по себе знал, что это значит, когда какая-нибудь отрасль знания доминирует в твоей жизни: странное чувство обладания и неуверенности, словно ты поселился в доме, который гораздо больше, чем тебе нужен. Учитывая, что информация воспроизводится, как бактерии, ни один специалист не мог надеяться представить себе все детали будущего даже собственной отрасли. И все же было приятно думать, что у тебя есть хотя бы приблизительный поэтажный план. Приятно было думать, что ты по мень...

У Томаса закружилась голова и перехватило дыхание, так что он чуть было в обмороке не упал на пол.

Только Нейл. Только Нейл мог устранить это. Только Нейл мог изгнать ужас, который он породил во Фрэнки.

«Дана ли тебе власть десницы Божьей?»

— Но вы ведь собираетесь делать что-нибудь? — спросила Нора. — Да? Раз кто-то поместил эту штуку туда, то вы можете ее вынуть.

Невролог смахнул со лба черную как смоль прядь и как-то смущенно опустил руку. Томас понял, что он боится. Напуган ФБР и их требованием о соблюдении конфиденциальности. Напуган снимком на экране у себя за спиной. Напуган мальчиком, не перестававшим вопить от ужаса в неврологическом отделении. То, что доктор так быстро пришел в себя, говорило о высоком профессионализме.

— Послушайте, миссис Байбл. Вы должны понять, что на данный момент ваш мальчик вне опасности. Из чего следует, что у нас есть время, а следовательно, нет иного выбора, как соблюдать максимальную осторожность. Кто бы ни...

— Но он кричит! — воскликнула Нора. — Мой ребенок постоянно кричит!

— Нора, пожалуйста! — возбужденно произнес Томас — Ты не понимаешь. — Он посмотрел на доктора. — Миндалина просто отвечает за рефлекс, вызывающий крик... рефлекс, моя милая.

Нора поглядела на него широко открытыми глазами, полными слез.

— Так, значит, ему не страшно?

Томас покачал головой.

— Это всего-навсего неконтролируемый рефлекс, который срабатывает снова и снова. Вроде икоты. Внутренне это тот же самый мальчик, которого мы знаем и любим, испуганный всей этой суматохой, приведенный в отчаяние тем, что не может остановиться и перестать кричать, вот и все.

— Нет, — сказала Нора так, словно подвергала себя телесному наказанию за свои страхи. Она сложила ладони, как кающаяся грешница. — Нет! Нейл не сделал бы этого. Только не с нашим малышом. — Она подняла голову, слезы ручьем текли по ее щекам. — Он же был твоим лучшим другом, Томми. Твоим лучшим другом!