Нейронная одержимость
Шрифт:
К моему удивлению, за пятнадцать минут я вижу лишь отдельные островки виртуального мира, многие из которых набиты до отказа лодырями, отказывающимися создать что-то своё. Может быть, меня выкинуло на окраинную точку входа? Запускаю сканирование и вижу несколько портов на окраине локального сегмента, через которые идёт связь с иными городами. Что ж. Средство быстрого передвижения, несколько минут расслабленного полёта. Одичавшие программы, то бегающие от пользователей, то преследующие их, даже не обращали внимания
Но чем дальше я ухожу от сияющих золотом точек входа — тем меньше вижу цивилизации и больше бед. Системные ошибки, ломающих человеческий код. Баги, создающие галлюцинации. Какие-то странные сигналы, вызывающие дрожь даже у меня. Тени, поглощающие тускло-алые потоки информации, световые столбы и алый туман бессмысленного кода, который преследует меня полчаса лишь из-за того, что мой сканер его потревожил. Этого мы не создавали. Да, фанатики, подавлявшие моих братьев, собирались разделить Сеть. Но это… Кресло привозит меня к окраине сегмента. К золотым вратам в медной стене. За ними окопались более умные? Прислоняю руку, пытаясь не сломать защитные мнемосхемы (весьма высокого, надо сказать порядка), а лишь посмотреть, что за ними прячется. И чувствую вновь хищный стук цепей, леденящий холод и вопли умирающих.
Ад. За этими воротами настоящий инфоад.
Я отшатываюсь и вбитым некогда в процессоры плоти движением сдергиваю гарнитуру. Не обращая внимание на местного гика, кое-как обтираю рукавом лоб и выбегаю навстречу тёплому солнцу. Теперь я понимаю свои ощущения от мира, почему он вызывает отторжение и брезгливость. Местная Сеть и местная тусклая реальность — лишь руины на костях старого мира. Пожалуй, был излишне оптимистичен, желая вдоволь покуролесить на местных цифровых просторах.
— Нужно притащить Аду на поводке к этому проклятому ксендзу и попроситься обратно в банку, — бормочу я себе под нос, не обращая внимания на косящихся прохожих. — Надеюсь, ещё через пару тысяч лет этот мир выкарабкается или окончательно сдохнет.
На меня снова обращают внимание, ну и чёрт с ними. Пусть косятся, свинки. Где эти чёртовы бары? Уже проходя мимо проулка, замечаю вдалеке какую-то весёлую розовую вывеску. Плевать, что за ней кроется. Наверняка что-то, сглаживающее перепады работы моей натуральной нейры. Я успеваю сделать с десяток шагов, как что-то острое колет мне спину. Отмахиваюсь, но руку останавливают.
— Не смей шевелиться, лошок.
— Кто, простите?
Лопухнулся. Быстрое сканирование: трое пигмеев, один постарше, два помладше. Три глазных импланта в двух — разрешение отвратительное, но зато могу осмотреться. Все напичканы примитивным, но действенным железом. Будь у меня больше времени — изучил бы получше, но вот кое-что знакомо по встрече со стражами. Витое углеродное волокно вокруг некоторых конечностей.
— Лох. Деньги давай. Зря ты ими светил перед Эгрегором. Не будь заведение под одним из Домов — выпотрошили бы ещё там.
— Хорошо, хорошо, позвольте только…
— Завали хайло! Руки подними! Сами найдём добро! И молчать!
Опускаю глаза. Мнемокод доступа даже не ломает — выключает их защитные знаки. Плашки памяти начинают ныть от напряжения, но жест взглядом вызывает привычную мне текстовую панель. Несколько росчерков — и нехитрый сюрприз отправляется на нападающих
СТАТ инт __вкл
ядерная_паника_вкл(тьма) {
паника(«Упс!»);
назад 0;
повт
Глухой хруст прерывает разглагольствование грабителя. Сжавшиеся искусственные мышцы просто ломают ему спину. И пока второй нападающий корёжится от боли в глазных имплантах, я подхожу к третьему. Совсем молоденькому мальчику. Он бы казался невинным, если бы не ржавый нож, выпавший из улучшенной руки, ныне отказавшейся ему повиноваться. Я подбираю клинок и парой движений (где успел им научиться? когда?) режу глотку бьющемуся в конвульсиях грабителя.
Его добыча была грошовой. Какие-то медяки и побрякушки. А я уж было рассчитывал на плашки оперативки… почему-то я не отхожу от тела, истекающего кровью, словно дырявый пакет молоком. Словно это уже было раз… или несколько? Мой рот наполняется слюной, и я наконец слышу:
— Не убивайте, дядько… дядько нейроколдун! Служить готов, бесов переносить готов, от Порайска отказаться…
Он изливает мне душу, как на последнем причастии, а я получаю бесценную информацию о том, кто и как (по слухам) приторговывает примитивными нейронными программами и пытается договориться с осколком лучшего творения моих братьев. Иногда мне кажется, что подросток пытается нащупать сигнальный модуль — и клинок вдавливается в шею чуть сильнее, пока предупреждающее сообщение заливает ему экраны сетчатки. Наконец, его словесный понос заканчивается, и чувствую — тело дрожит. Не то моё, не то его. Что ж, примем за данность второе. А раз подвернулся повод — пора изучить местную биологию получше.
— Не волнуйся. Твою нейру я не трону.
Я не вру, как бы он не пытался хрипеть чуть позже. Мои руки, ломающие трахею — не повреждают память. Мой нож, препарирующий мясо этого убогого создания — не трогает те остатки высокой интеллектуальной культуры, что были созданы местными аборигенами и вшиты ему в тело.
И в конце концов — я даже не трогаю его кибернетическую руку.