Чтение онлайн

— Сию, стало быть, куничку доставили нашему охотнику? Готова ли ко исповеди? Как подзову — по­дойдешь, я тебя, дево, исповедую. И потом причас­тишься.

А «куничке» вдруг припомнились рассказы о про­шлогоднем нашествии Батыя на Смоленск, и показа­лось непонятным, как сей старый епископ мог сра­зиться с татарским кметем, одолеть его и убить… По­годите-ка, да ведь он же потом уснул, и поганые отрубили ему голову… Жаль, что за бородищей не видно шеи…

— Так ты, батюшка, значит, живой остался? — не утерпев, спросила Александра. — А молвили, что тебе таратарин главу отсек…

Епископ недоуменно вскинул брови, еще

раз пере­крестил Брячиславну и сказал:

— Господь с тобой, дево!

И отправился первым в храм, расступая толпу, словно заросли. А отец ласково рассмеялся:

— Ох ты же и смешная у меня, Саночка! Двух Меркуриев перепутала! Тот Меркурий был благород­ный кметь и по происхождению рымлянин. Се ему главу отсекли, а мощи ныне под спудом в Успенском соборе в Смоленске почивают. А сей Меркурий — епи­скоп. Он же и обручение с венчанием творить будет. Великий иерарх!

В храме разбрелись по обе стороны. Мужчины — вправо, женщины — влево. Александра, Евпраксия и нянька встали подле осыпанного жемчугами образа Пресвятой Богородицы. Вскоре епископу Меркурию поставили тут неподалеку разногу с крестом и Еванге­лием, и он подозвал к себе княжну на исповедь. Подой­дя к нему, она сразу во всем призналась, как утром се­годня пироги ела, как не о Боге думала, а только о же­нихе своем и будущей жизни, поведала и о тайных желаниях, которые все-то отвлекают ее от молитв и со­зерцания Божьего величия и милости, и о многом дру­гом, что сидело на сердце, как слезная капля на кончи­ке носа. И чем больше выкладывала о себе, тем, каза­лось ей, больше и больше остается недосказанного, недораскаянного, недоисповеданного. И некое полуза­бытье вдруг охватило Александру, и, сама не зная как, она уже очутилась стоящею на коленках и покрытою епископской епитрахилью17 . Меркурьево двоеперстие крестом прошло по ее темени, а голос оповестил, что отпускает ей все грехи. Трепетными губами Александ­ра приложилась ко кресту и книге и, роняя слезу, вер­нулась в свое окружение. Чтение «Апостола» только что завершилось и начиналась полунощница…

Вдруг в храме возникло оживление, народ зашеве­лился и заоглядывался, а Евпраксия больно ткнула Александру под бок большим пальцем и почти вос­кликнула:

— Вон твой!

Тотчас Александра Брячиславовна увидела своего жениха. Он входил в храм следом за великим князем Ярославом в окружении своих братаничей и стрыев18 , но их она не видела, она смотрела только на своего су­женого. Он шел и искал ее взглядом, потому что сей­час в первую очередь и ему хотелось видеть только свою суженую. Взор его взволнованно скакал по жен­ской половине храма, покуда не встретился с глазами княжны, и тут их взгляды слились в единое пламя. Александра узнавала и не узнавала своего жениха. Это был он, тот самый, которого она видела в Полоцке, но он был еще лучше, во много раз лучше, он так и све­тился земной и небесной любовью, и когда княжна встретилась с ним взглядом, она почувствовала, как в животе у нее что-то зашевелилось — все ее будущие ребеночки.

И князь Александр улыбнулся ей и кивнул, преж­де чем перевести взгляд на епископа Меркурия, вы­ступившего из алтаря и осенившего весь клир широ­ким крестным знамением. Она же не могла отвести взгляда, не могла не смотреть на Александра и знала, что только ей одной дано видеть, как он светится, буд­то лучшая

свеча из всех, что сияли в празднично оза­ренном храме Святого Георгия Победоносца.

— Ты так и прилипла к нему очами, Саня! — сер­дито шепнула ей в самое ухо Евпраксия.

— Тебе-то что за туга, Пракса! — еще сердитее прошипела в ответ Александра. Лицо ее горело, от бы­лой усталости не сохранялось и следа, сердечко коло­тилось, как у тех птах, которых вчера поутру она вы­пускала на волю в честь праздника Благовещения на берегу Невель-озера.

Под пение ирмоса19 девятой песни канона в алтарь понесли Плащаницу, и князь Александр нес ее вместе с тремя сыновьями Всеволода Большое Гнездо — сво­им отцом Ярославом и двумя стрыями, Борисом и Гле­бом. И Александре казалось, что сейчас произойдет чудо — Христос встанет из Плащаницы и благословит прекрасного Ярославича. И ей до того живо вообразилось сие невероятное, что и впрямь померещилось, будто луч света от Плащаницы на мгновение озарил висок и щеку князя Александра.

Потом настал торжественный миг, когда во всем храме воцарилась благоговейная тишина, все тихо вы­строились к крестному ходу, и у многих в руках оказа­лись иконы, в том числе и у княжны Александры — небольшой образ Благовещения Божьей Матери. Она видела, как Александр изготовился с тяжеленной зла-щеной хоругвью Воскресения Христова, которую дер­жал одной своей десницею так, будто это легкое перь­евое опахало… Вдруг со звонницы долетел удар коло­кола — один, другой, и на третий удар младший брат Александра, десятилетний княжич Михаил, реши­тельно шагнул вперед, боязливо держа пред собою све­тящееся кандило20 .

— Воскресение Твое, Христе Спа-асе… — разом грянули епископ и хор.

— …ангели поют на небесех… — с великой радос­тью подхватили все люди.

За Михаилом двинулись с пудовыми хоругвями Ярослав Всеволодович и Александр Ярославич.

— …и нас на земли сподо-о-оби…

За великим князем и его сыном шел другой брат Александра — восемнадцатилетний Андрей — с ог­ромной иконой в руках. Такую бы икону и такую хо­ругвь Александре вдвоем с Евпраксией и не осилить бы поднять, а они несли их беззаботно.

— …чи-и-истым сердцем… За Андреем уже шел сам епископ Меркурий, и золотое кадило21 в его жили­стой руке качалось на цепях, раздавая всему миру ку­дрявые завитки курящегося ароматного дыма.

— … Тебе-е-е славити!

Медленно истекало наружу из храма радостное че­ловечество, и вот уже дошла очередь до княжны Алек­сандры выйти в черное сияние ночи и счастливо вдох­нуть в себя упоительного весеннего воздуха. Она чув­ствовала, что всем сердцем влюблена в своего жениха.

И у нее закружилась голова от восторга… Ах! — чуть не упала она навзничь на руки Евпраксии и тотчас от души рассмеялась, прежде чем подхватить дальше ми­лую сердечную стихиру крестного хода, которую уже пели в четвертый раз. Тут ей в голову заскочила шаль­ная мыслишка: загадать, сколько раз споют «Воскре­сение Твое, Христе Спасе…», покуда возвратятся в храм, столько у нее будет от князь Александра сыни­шек. Е-ди-и-и-ин… Два-а-а-а… Три-и-и-и-и… Четы-ы-ы-ыре… Уже хорошо! А еще только половину храма обошли. Пя-а-а-ать… Ше-е-е-есть… Се-е-е-едмь… О-о-о-о-о-смь… Ух ты! Как у Всеволода Большое Гнездо. Ну, еще больше! Де-е-е-евять…