Чтение онлайн

В это время один из друзей Османа пронзительно свистнул. Все всадники, не дожидаясь, пока юноша сойдет на землю, развернули своих коней и уехали.

Вначале Михаила это удивило, потом он заметил, что со стороны города, вдалеке, выросло облако пыли. То вполне могла быть погоня ханской стражи, от которой им всем непременно нужно скрываться.

Михаил поднес ко рту ладони и крикнул, надеясь привлечь внимание юноши. Осман не услышал его, он стоял возле коня, уткнувшись лбом в седло. Тогда Михаил наискосок стал съезжать по крутому спуску. Лодочник, увидев незнакомого всадника, отчалил от берега. Ветер начал поднимать большие волны на реке, которые набегали на отмель

и бухали, как малый войсковой барабан. Все небо заполнилось темными клубистыми тучами, предвещавшими ненастье.

Приблизившись к юноше, Михаил увидел, что тот плачет. Он стал уговаривать его сесть на коня и уезжать - ханская стража неподалеку. Осман, казалось, не понял его; он в отчаянии бил кулаком по седлу, повторяя:

– Почему она так сделала? Почему?

Михаил, перегнувшись, поглядел в его мокрое несчастное лицо, а тот сказал ему просто и сердечно, точно он был его отцом:

– Не пожелала она стать моей женой, ака. Не захотела.

Ознобишин глянул вверх - у самого обрыва стоял Костка со своим длинноухим и суматошно махал руками.

– Скорее в седло!
– приказал Михаил.
– Ну, живо! Иначе пропал!

На этот раз юноша подчинился, и они вместе поскакали по берегу, и серые, вспенившиеся волны, накатываясь, омывали конские копыта и зализывали их глубокие следы в мокром песке. Они легко ушли от погони. А тут и сумерки окутали землю и надежно скрыли их от враждебных глаз.

В глубокой лощине Михаил разложил небольшой костер, чтобы Осман смог обсохнуть, согреться и успокоиться. И здесь юноша поведал о том, что произошло. Через верного человека, жившего у кади, ему удалось сообщить девушке о плане побега и заручиться её согласием. И все шло так, как им было задумано. Но только они оказались в лодке, девушка стала от него что-то требовать. Он ничего не мог понять, ибо не знал по-русски. Зато она поняла все, что хотел он, и решительно отказалась. А когда Осман попытался объяснить, что ей будет хорошо с ним, что никто её не обидит, и собрался было сесть рядом, она внезапно вскочила и, оттолкнув его, стремглав, как обезумевшая, кинулась в воду.

– Почему она это сделала, ака?
– со слезами на глазах спрашивал юноша.
– Почему?

Михаил пошевелил сучком горевший хворост и сказал:

– Она рвалась из неволи, как птица из силков. Хотела домой, на Русь. Будь я с вами да поговори, кто знает, мож, и жива была бы. Думал ей помочь - да не сумел. Опоздал, - произнес Михаил с сожалением, покачал головой и поднялся. Он устремил свой печальный взор в черное пространство низких дождевых туч и тихо молвил: - Это гордая девушка, Осман. Она предпочла умереть, чем быть рабыней. Дай Бог её твердости любому из нас!

Глава тридцать третья

Ранним утром Михаил отвез юношу в маленький аул Нагатай-бека. В городе ему появляться было опасно: кади наверняка отдал распоряжение о поимке похитителя, а первым на примете был сын Абу-шерифа Осман.

Оставив юношу на попечение пастухов, Михаил отправился в Сарай. Вечером следующего дня в дом Кокечин Костка привел худого старика в черном длинном плаще, и Михаил сообщил ему, что сын его жив и находится в надежном месте, а пленница утонула в реке. Абу-шериф поблагодарил Аллаха за спасение сына, пожалел пленницу и посетовал на непослушную, непокорную молодежь.

– Блажен ты, Озноби, что не имеешь детей. Родители всегда живут в страхе: за дочерей - как бы их не выкрали и не сделали наложницами, за сыновей - как бы они не совершили преступлений. В любом случае горе достается родителям, позор - отцовским сединам.

– Ты слишком строго судишь

о поступке своего сына. А ведь его можно понять и простить. Он совершил его в пылу благородной страсти. Кто в юности не допускал безумств ради любви?

– Но не таких, - возразил Абу-шериф и сообщил, что кади, как только узнал о втором похищении, не разобравшись, в чем дело, сгоряча возложил на него огромный штраф, и, если пленница не будет возвращена или не сыщется другой похититель, через три месяца он будет разорен. Обращение к хатуне оказалось безрезультатным: его просто-напросто не пустили во дворец; друзья тоже отказали ему в поддержке, потому что все осудили поступок Османа. Сын теперь как проклятый, и вместе с ним стал проклятым и он, его несчастный отец.

– Я тебе сочувствую, уважаемый Абу-шериф. Но ты мужественный человек. Нужно надеяться...

– На что?

Михаил улыбнулся и развел руки. Абу-шериф прицокнул языком и проговорил:

– Вот и я не знаю...

– Все-таки не стоит отчаиваться. Сегодня ты упал, а завтра, глядишь, опять сможешь встать на ноги. Сменятся правители...

– Э, уважаемый Озноби! Ханы меняются, а кади остается. И шариат не изменишь.

– Ты только что обмолвился, что на тебя будет возложен штраф, ежели не сыщется другой похититель. Эти условия были провозглашены кади?

– Ну да, им самим.

– Вот и улыбка твоей судьбы, уважаемый Абу-шериф! Кади мудрый человек. Он подает тебе знак... Никем не установлено, что Осман украл девушку... поэтому её нужно либо возвратить... что невозможно... либо пустить слух, что украл её не Осман. В прошлом году в нашем крае похищали скот, коней, рабынь и грабили купцов люди Бахтияра Сыча. Я слышал, что Бахтияр Сыч убит в стычке с туркменами. Но никто не видел его тела.

– Клянусь Магометом, я не встречал такой светлой башки, как у тебя, Озноби!
– воскликнул Абу-шериф и ударил себя ладонями по коленкам.
– Мне и на ум не могло прийти ничего подобного.

– Пока слух будет бродить по городу, надо воздействовать на влиятельных людей. Подарки, деньги сделают свое дело. Кади...

Абу-шериф замахал руками.

– Помилуй, Озноби! Только я появлюсь у кади с приношениями, мне отрубят правую руку.

Ознобишин выждал, пока успокоится Абу-шериф, и сказал:

– Я попробую умилостивить кади. Он покупал у меня лошадей. Ему приглянулся белый жеребец арабских кровей, но Нагатай-бек запросил много денег. Мне такой красавец ни к чему, - он засмеялся, - украдут! Я бы охотно от него избавился. Ты дашь мне эти деньги. Я подарю коня кади.

– А возьмет ли он подарок?

– Какой кади не берет подарков?

Оба рассмеялись, потом Абу-шериф, пытливо глядя на Озноби черными глазами, проговорил:

– Ты все это хорошо придумал. Озноби... Только скажи откровенно почему ты мне помогаешь?

Михаил помолчал немного, уселся поудобней и сказал:

– Видишь ли, уважаемый Абу-шериф. Когда я узнал, что Исмаил-бек купил мою соотечественницу для своего дурака, я очень горевал. Но когда я узнал, что девушка украдена одним смельчаком, я обрадовался, точно совершилось благородное дело. Каково же было мое удивление, что этим смельчаком оказался твой сын Осман. И тогда я сказал: "Быть по сему!" Я видел, счастье для девушки принадлежать пылкому благородному юноше, которого охватила любовь, чем похотливому слюнявому дураку. Все кончилось ты знаешь как. Девушки теперь нет в живых. Осман попал в беду. Все это произошло на моих глазах. Вначале я хотел помочь девушке спастись от неволи, теперь я считаю за благо помочь Осману. Вот и все.