Чтение онлайн

– Чего тебе надобно, убивче?
– полюбопытствовал он.

– Джэнет Бельштейн. Высокопоставленное лицо в компьютерном бизнесе, недавно пропавшее. Можешь разузнать о даме как можно больше подробностей?

– А вашингтонские источники что, иссякли?

– По-прежнему бьют в Вашингтоне. Только помутнели чуток.

– Ага... Погоди минутку, припоминаю...

Спад Мейкледжон умолк, напрягая свой обширный мозг.

– Если потребуются ученая степень, деловые качества и полный послужной список, нужно копаться в архивах... А сразу же сообщаю следующее. Дама работала в "Электро-Синхроникс, Инкорпорейтед",

где благополучно достигла вице-президентской должности. Пятьдесят два года от роду, сбежала с двадцатичетырехлетним тренером-теннисистом, у которого брала уроки. Прихватила около двух миллионов. Последнее обстоятельство не доказано.

– Имя теннисиста?

– Эмиль Йернеган. Девичье имя женщины - Джэнет Ревекка Винтерхольт.

– О`кей, - ответствовал я, - спасибо. Пинта виски за мною.

Мейкледжон поколебался, потом неторопливо произнес:

– Эти исчезновения весьма любопытны, Хелм. Пропадают не звезды первой величины, чье отсутствие всполошило бы всю Америку, а граждане средней руки. Но достаточно выдающиеся, чтобы представлять живой интерес для газетчиков! И неизменно подыскивается убедительное, порочащее объяснение...

– Что ты сказать пытаешься?

– Что пинту виски, заодно со словесными выражениями благодарности можешь оставить себе. А вот ежели всплывет любопытная история - вспомни, среди прочих, и о старине Спаде.

– Возглавляешь список, amigo.

Я вступил в больницу через парадную дверь, справился у дежурной сестры милосердия о номере нужной палаты, поднялся на третий этаж. Не стучась, вошел, обозрел простертую на постели пациентку. Жалкое было зрелище, душераздирающее, как выражался мохнатый ослик из очаровательной сказки Милна. Впрочем, ежели человек не являет собою прискорбной картины, встает естественный вопрос: а на кой ляд ему в клинику ложиться?

Астрид Ватроуз повернула голову.

– Худо мне, - пожаловалась она еле слышно.

– То есть?

– От хинина переменился состав крови... Почему все несчастья рушатся на меня одну?..

– Экая несправедливость, - усмехнулся я.

Вздрогнув, женщина выдавила:

– Вы жестоки. Циничны... Поделом же мне; скулить не надо... Но я не привыкла болеть... Чудовищное ощущение.

Славное лицо: вернее, было славным, покуда все кости не начали проступать сквозь обтянувшую их кожу. Карие глаза поблекли, запали. Густые светлые волосы разметались по подушке. Раньше, наверное, были пышными и пушистыми, но теперь сделались грязными и свалявшимися.

Поразительный контраст - соломенная блондинка с карими глазами. Явление очень редкое и чрезвычайно пикантное.

Растрескавшиеся, покрытые корками губы. Ежели не подделка, учиненная при помощи высохшего воска - значит, бедолаге и впрямь скверно.

– Шесть футов четыре дюйма, - прошептала миссис Ватроуз.
– Тощий, как жердь... Ядовитый, жалящий язык. Мэттью Хелм, надо полагать... Вашингтон сообщил, вы приедете и поможете - но чем же?..

– Меня зовут Хелмом. А как помогать - рассказывайте сами.

– Вызволите меня отсюда, если сумеете. Пока меня еще не доконали всякими снадобьями... Как будто сердечного приступа мало было!..

Прерывисто вздохнув, Астрид Ватроуз промолвила:

– Прикусила губу во сне... Пробудилась, начала выплевывать кровь. А та - не желает сворачиваться!

Полюбуйтесь: я вся покрыта крошечными кровоподтеками. Капиллярные трещины под кожей... И - невесть когда развившаяся гемофилия!

Кивнув на капельницу, от коей к локтевому сгибу женщины тянулся шланг, оканчивавшийся никелированной иглой, я спросил:

– А чем вас теперь накачивают?

– Просто раствором глюкозы. Не хотят протыкать новой дырки в руке, если снова понадобится переливание... Коль скоро кровь не начнет свертываться по собственной воле, начнут подавать особые препараты. Уверяют, будто те изменят положение сразу и полностью... А букет вы принесли мне?

– Да, ежели поблизости не сыщется женщины покрасивее, - невозмутимо сказал я. И определил цветы в прозрачный стеклянный сосуд на ночном столике.

Голос миссис Ватроуз понизился до шепота, почти неразличимого.

– Коль я не выживу, добирайтесь до Лизаниэми, начинайте поиски там, и только там... Это выше Полярного Круга, почти в Арктике. Запомните: Лизаниэми... Повторите название...

– Лызанайми, - выдавил я с преднамеренно дубовым произношением.

Астрид Ватроуз нетерпеливо и раздраженно мотнула головой:

– Лизаниэми!

– Лизэнайми.

– Судя по имени, в роду вашем были шведы, - буркнула госпожа Ватроуз.
– А простейшего слова и выговорить не можете!

– Лизэнайми отнюдь не шведское название.

– Да, финское, но любой швед способен хоть чуток изъясняться по-фински. А вы чересчур долго жили в Америке.

– Хм! Я, вообще-то, здесь родился!

– И я; однако есть люди, не забывшие речи своих предков.

Астрид пожала плечами, плюнула - мысленно, разумеется, - на бестолкового скандинава-отщепенца.

– Лизаниэми, - повторила она.
– Сама слышала, как толковали о стране льда и ночи... [1] Говорили: уж там-то искать не догадаются... Займитесь Кариной Сегерби, пожалуйста. Выручите моего Алана и его "смуглую даму"... [2] Ханну Грэй. Найдите их, освободите, спасите. Я не виню мужа. Должно быть, ему просто приелись блондинки.

– Кариной Сегерби?

– Да, вы же не глухой. И живете в Вашингтоне; а все дело прошло вашингтонские городские газеты насквозь.

– Видите ли, - возразил я, - в упомянутом городе я объявляюсь лишь затем, чтобы повесить шляпу на крючок меж двумя заданиями...

– Газеты писали глухо и невнятно. Приблизительно год назад ее муж погиб, схлопотал пулю. Карину освободили, но лишь благодаря пользе сомнения...

– Вот как?

– Да не было ни малейшего сомнения! Равно как и в том, что именно Карина скормила мне отраву перед самым выездом из Вашингтона! Мы позавтракали вместе - и, видимо, негодяйка подлила чего-то в аперитив... Я остановилась в Хагерстауне, почуяв неладное, и попросила помощи... Помните: Лизаниэми! Помните: Сегерби!..