Невидимки
Шрифт:
– И спокойно сообщаешь о своем намерении? Да кем же ты считаешь меня?
– Хитроумной особой, - неторопливо произнес я, - которая по непонятным соображениям увлекла меня в бессмысленное странствие по Скандинавии. А дабы придать своей авантюре надлежащую достоверность, проглотила снадобье, вызвавшее весьма впечатляющую тахикардию. Вот кем я считаю тебя, золотко. Спросила - отвечаю, и обижаться на правду не изволь.
Несколько минут царило полное безмолвие. Затем Астрид опять отхлебнула виски, блекло улыбнулась:
– Не
– А к чему? Я знаю, и ты знаешь, что я знаю. Изначальный замысел таков и был: приманить Хелма на званием Лизаниэми, вынудить на поездку за Полярный Круг. Но Хелм явил невообразимое усердие, и тебе довелось отправляться вместе с ним. Чрезвычайно геройское самопожертвование, да только немыслимое для человека, по-настоящему обеспокоенного своим пульсом. Астрид улыбнулась:
– Хорошо, что ты не женат. Кому нужен супруг, видящий свою дражайшую половину насквозь?
– Был женат. Но разошелся с половиной дражайшей отнюдь не поэтому.
Посмотрев на часы, я уведомил:
– Скоро уже и двигаться пора. Не желаешь в оставшиеся два часа изложить: в чем подоплека обмана? Чуть приметно качнув головой, Астрид ответила:
– Желала бы, да права не имею.
– Тогда советую поспать, но только вполглаза. Не забывай, мы остаемся под заботливой опекой весьма недружелюбных субъектов.
– Да, - согласилась Астрид.
– Я бы неделю кряду могла проспать, честное слово...
– Тогда я прикорну по соседству, на этом диване, и постараюсь не разбудить тебя, выскальзывая вон.
– Да, пожалуйста. Если буду спать, не тревожь... Она спала, и я, разумеется, не стал ее тревожить.
Глава 9
Полночь уже миновала, и тьма на территории мотеля стояла почти кромешная. Катившие по бульвару автомобили наполняли воздух негромким, очень удобным для меня рокотом.
Я ободрялся мыслью, что столкнулся с двумя зелеными юнцами. Хорошо обученными, пожалуй, однако неопытными, не закалившимися в долгих человекоубийственных похождениях.
Ибо агент со стажем просто послал бы мистера Беннетта к чертовой матери и сказал: приказы принимаю лишь от Мака, сиречь Артура Бордена...
Парень шагал по мощенной булыжником дорожке. Наверное, утомился, карауля наш коттедж, и решил хоть немного размяться, ибо ни малейшего подозрительного движения в домике и возле него не замечалось, а нести скучную, бессмысленную по внешности вахту начинающие просто не в состоянии. Это дается долгими годами выучки.
Выскользнул я через окошко, тише мыши, обогнул дом, затаился в кустах неподалеку. Чок-в-чок рядом с тропинкой, по которой безрассудно вышагивал обреченный коллега.
Не ожидал он пакости. Не ожидал до такой степени, что промедлил секунду, когда я возник позади и согнутой в локте рукой передавил агенту горло. Парень был чересчур крупен и силен, чтобы церемониться. Более хрупкого субъекта я, возможно, и постарался бы взять живьем, но бороться
Сдавив трахею изо всех сил, я резко развернулся, откинулся, почувствовал, как в уязвимых и чрезвычайно важных для существования частях неприятельского организма хрустят и ломаются уязвимые и чрезвычайно важные для существования косточки. Я держал противника на весу еще с минуту после того, как тот прекратил дергаться и брыкаться. Недобросовестные убийцы сплошь и рядом погибали сами, не потрудившись довести начатое до полного и несомненного конца.
На бульваре урчали моторы, шелестели шины, изредка мычал клаксон. Шума схватки не услыхал, похоже, никто.
Отпустив удавленного, я постоял, восстанавливая дыхание - дело-то не к молодости!
– а потом оттащил противника за кусты, включил крошечный карманный фонарик и занялся мародерством. То есть, обобрал мертвеца.
Бумажник. Паспорт. Ключ от метельного коттеджа, с биркой, где красовался номер дома. И револьвер, наличие которого говорило обо всем.
Я облегченно хмыкнул. Значит, все-таки не убил по ошибке безобидного незнакомца.
Оснащенное глушителем оружие выдается лишь в одном случае: когда нужно вывести кого-либо в расход. Как оружие самозащиты, используются обычные стволы, производящие внушительный грохот, но обладающие куда большей убойной мощью. Глушитель, по сути, равнялся расписке: я, господин Беннетт, выслал этого молодчика, дабы потихоньку устранить Мэттью Л. Хелма, эсквайра. Очень изящно, черт побери!
Еще раз проверив номер, я взвалил убитого на спину и, кряхтя, двинулся в нужную сторону, моля всех античных богов и языческих идолов, чтобы какой-нибудь мающийся бессонницей постоялец не вздумал покурить на свежем воздухе. Когда я в нужном коттедже, мертвый супостат весил, казалось, не меньше четырехсот фунтов.
Я с невыразимым облегчением сбросил его на кровать, укрыл одеялом, уложил в относительно естественной позе. Пыхтя, словно паровоз, присел на краешек постели, открыл паспорт.
Джеймс Алоизий Харлей. Холост. Профессия: газетный репортер. Ну-ну...
Бумажник. Кредитные карточки на то же имя. Удостоверение журналиста. Американские деньги. Норвежские деньги. Шведские деньги. Финские деньги. Судя по набору местных валют, ребята и впрямь до тонкостей знали, куда и по какому пути мы направимся.
Тем хуже для них.
Вероятно, молокососы готовились ударить в месте более пустынном и тихом, чем столица Норвегии, но уверенности в этом не было. В конце концов, насколько знаю, особые, разбросанные по всему белому свету команды, коим надлежит без лишнего шума прибирать оставляемых нами покойников, квартируют в городах, а не в чистом поле. Оставлять же неприбранного мертвеца Беннетт не осмелился бы. Иначе Вашингтон мог задаться резонным вопросом: с какой стати в организации Мака внезапно вспыхнула междоусобица?