Чтение онлайн

– Ну и что с того?

Тоцци с любопытством взглянул на него.

– Ты что-нибудь разнюхал?

– Иди одевайся. Хорошо?

– Скажи, что ты откопал?

Гиббонс уставился в потолок.

– Говорю тебе, не теряй время.

Вид у Тоцци был уже не такой печальный.

– Хорошо, хорошо. – Он повернулся, чтобы идти в раздевалку. – Ну намекни хотя бы!

– Нет.

– Ну, Гиббонс, пожалуйста.

– Иди одевайся.

– Ладно. – Тоцци направился к раздевалке, но снова остановился. – Скажи, как ты догадался, что я здесь?

Гиббонс широко

ухмыльнулся.

– Разве ты не знаешь, что я без ума от своей работы. Больше всего на свете я люблю выслеживать ублюдков вроде тебя. А теперь поторапливайся. Нам предстоит долгое путешествие.

Тоцци усмехнулся и направился в раздевалку. Улыбка не сходила с его лица.

С ним все будет в порядке, подумал Гиббонс.

– Слушай, Гиб, я сойду с ума от этого запаха.

Гиббонс поглядел на Тоцци, растянувшегося на светло-коричневом диване в приемной – ноги на подлокотнике, под головой свернутая кожаная куртка.

– Какого запаха?

– Больничного. Меня тошнит от него. Вчера целый день в больнице у Вэл, потом целую ночь тут. Торчим здесь, чтобы повидать Гонсалеса. Я больше не могу. Мой нос этого не выдержит.

Гиббонс ничего не ответил. Он сидел, ссутулившись в кресле, положив ноги на журнальный столик и подперев кулаком щеку. Он четыре часа провел в машине, слушая бесконечные причитания Тоцци о том, как он любит Валери, как ненавидит Иммордино, как важна для него сейчас «энергетическая точка», потому что он любит Валери, и поэтому всадит Иммордино пулю в лоб за то, что тот сделал с Валери... О Боже, всю дорогу крутил свою шарманку.

Но это было еще не самое страшное. Когда они наконец добрались до госпиталя Милосердной Девы Марии, расположенного черт знает где в Пенсильвании, дежурные сестры преградили им путь к палате Гонсалеса. Они действовали сплоченно, словно воинское подразделение, прошедшее войну во Вьетнаме, твердя, что никто не смеет тревожить их пациентов в такой час... Они с Тоцци предъявили свои удостоверения и прочее, но злобные фурии лишь скрестили руки на объемистых грудях, встали плечом к плечу и в буквальном смысле слова заблокировали проход. Ни за что на свете, заявили они. Сначала получите разрешение лечащего врача. Они стояли насмерть, словно защищая линию Мажино.

И тогда Тоцци взорвался, принялся орать на них как сумасшедший, и Гиббонсу пришлось успокаивать напарника, пока он не натворил чего-нибудь. Отослав Тоцци вниз поостыть немного, он попытался самым вкрадчивым тоном уговорить старшую сестру сделать такую любезность и позвонить домой доктору, потому что дело очень срочное. Но та не нашла ничего лучшего, как спросить в ответ: «У вас есть ордер?» Вероятно, видела что-то такое по телевизору. Мол, если у вас нет ордера или какого-нибудь другого документа, она не станет тревожить доктора посреди ночи, ибо это может потом плохо отразиться на пациентах. После чего пригрозила, что вызовет полицию, и ему не оставалось ничего, как сдаться и отправиться вниз в приемную, поскольку он отнюдь не горел

желанием иметь дело с местной полицией. Они непременно позвонят в здешнюю штаб-квартиру ФБР, те свяжутся со штаб-квартирой в Нью-Йорке, чтобы проверить, что делают тут два агента из манхэттенского отдела, и уже утром все станет известно Иверсу, которому сейчас как раз и не нужно было ничего знать.

Вот почему им пришлось торчать в этой приемной с пластиковой мебелью и примитивными ландшафтами на стенах. Безуспешно пытаясь уснуть, они с нетерпением ожидали восьми часов, когда наконец появится лечащий врач Гонсалеса и даст разрешение поговорить с ним какие-то пять минут.

– Я предъявлю иск этим чертовым больницам, – произнес Тоцци, таращась в потолок. – Они погубили мой нос. Я больше не различаю запахов. Я потерял обоняние.

Гиббонс закрыл глаза.

– Плевать я хотел на твое обоняние.

– Что вам угодно, джентльмены? – раздался женский голос. Вопрос был задан не самым любезным тоном.

Гиббонс открыл глаза и выпрямился в кресле. Тоцци спустил ноги на пол. Она стояла возле журнального столика, невысокая брюнетка, волосы гладко зачесаны, на лбу челка, на носу очки. На ней был халат, на шее болтался стетоскоп.

– Я доктор Коновер, – сказала она. – Как я понимаю, вы желаете поговорить с одним из моих пациентов.

Тоцци встал и расправил смятую кожаную куртку.

– Да. Мы хотели бы задать всего несколько вопросов Генри Гонсалесу.

Докторша мрачно и раздраженно поглядела на него. Теперь Гиббонс понимал, почему ночные валькирии задали им такого жару. Эта докторша была с ними заодно. Теперь все стало ясно. Она продолжала сердито и удивленно смотреть на Тоцци. Похоже, он ей приглянулся. Ну, разумеется.

– Мистер Диас – если вы имеете в виду его – еще не в том состоянии, чтобы принимать посетителей. Его нельзя беспокоить.

– Мы вовсе не собираемся беспокоить его. Мы только хотим задать ему пару вопросов, – сказал Тоцци.

Вид у него был на редкость простодушный и непринужденный – колени расслаблены, голова чуть откинута назад, кожаная куртка переброшена через плечо.

Докторша не сводила с него глаз, правда, взгляд ее был по-прежнему сердитым. Она была довольно привлекательна. Гиббонсу нравились женщины в очках – не все, конечно. Доктор Коновер принадлежала к тому типу женщин, которые в очках выглядят более сексуально. Как и Лоррейн. О Господи... Лоррейн! Он забыл позвонить ей вчера вечером. Но сейчас ему не хотелось думать об этом.

Из динамика послышался нежный голосок одной из ночных фурий, прервавший молчаливый поединок докторши и Тоцци: «Доктор Коновер, вас вызывает номер три-два. Вас вызывает номер три-два».

– Извините, – сказала она и вышла из приемной.

Гиббонс поднялся с кресла.

– Ступай за ней. Пусти в ход весь свой итальянский шарм.

– Что?

– Она положила на тебя глаз. Иди побеседуй с ней. Напои ее кофе, отведи куда-нибудь. Придумай что хочешь, только отвлеки минут на пять, чтобы я мог переговорить с Гонсалесом.