Шрифт:
1
На грозовом небе метались тучи. Грязно-серого цвета, они извивались и крутились по такому же серому небу, стараясь улизнуть от безжалостно пронзающих их молний. Но те, словно само возмездие, настигали несчастных беглянок и насквозь прорезали своими узкими и сверкающими телами.
Однако не в небе сейчас шла борьба не на жизнь, но насмерть. В бескрайнем, бушующем и ярившемся океане по гигантским волнам носило большой рыбацкий баркас со спущенными парусами. Казалось, что следующий водяной вал накроет судно с головой, раздавит, сметет, разбросает… Но корабль в последний миг все же выскакивал на гребень волны, чтобы еще раз попробовать сыграть в игру со смертью. Только судьба баркаса была предопределена. Водная стихия
Но бой продолжался. Ревел ветер, вниз струились дождевые потоки, смешанные с мокрым снегом, изрезали небеса молнии, вставали неприступными стенами волны, а судно все держалось на плаву.
На его пустынной палубе стояли два человека. Оба они держали корабельный руль, пытаясь противостоять стихии. Отпустить руль означало предоставить корабль на растерзание волнам. Они знали, что пока контролируют баркас, небольшой шанс на спасение у них остается.
Мужчины были высоки и широкоплечи. Морские штормовки облегали их мускулистые тела — люди промокли до нитки и одежда словно прилипла к ним, слегка задубев на морозе. Колючий мокрый снег нещадно бил им в лицо, несмотря на то, что головы прикрывали капюшоны штормовок, но рыбаки не сдавались. Они упрямо сгорбились у уключины руля, вцепившись скрюченными пальцами в скользкое дерево. Их густые и нечесаные бороды покрылись инеем, некоторые участки и вовсе превратились в гроздья сосулек.
— Клянусь подводным Тритоном, такого шторма в жизни своей не видел! — проорал один из рыбаков, склонив голову к уху товарища. — Ты погляди вокруг, куда нас занесло! Это же север! Льдины, снег — мы на самом краю мира! Ха-ха-ха! Я всегда мечтал заглянуть за черту неизведанных земель!
— Вечно ты придумаешь, — сквозь зубы прохрипел второй. — Смотри, Сигер, как бы мы не попали в царство этого самого Тритона!
— Не волнуйся, капитан! Мы люди моря: родились в нем, кормимся от него и уйдем в него! — оскалился Сигер. — Демон побери, нет ничего лучше, чем окончить свою жизнь именно в такой шторм, борясь с этой дивной стихией. В этом океане мы останемся — это наша судьба!
Сигер раскатисто рассмеялся на всю палубу. Его задорный смех заглушил — всего лишь на мгновение, но все же! — рев бушующего океана. Словно стихия признала своего достойного противника и уважительно притихла перед ним. Но тут же ветер вновь завыл, снег ударил в глаза, а палубу баркаса окатила очередная ледяная волна.
— Кормчий, не пытайся соревноваться с богами! Не зли Тритона и его морских демонов! — Капитан корабля укоризненно мотнул головой. Он был старым морским волком, избороздил неисчислимые водные пространства, не дрогнул бы ни перед одним чудовищем, что скрываются в темных глубинах, но все же знал, что спорить с богами очень опасно. Редкие счастливцы выходили победителями из подобных сварок, большинство же кормили рыб на дне.
— Руфарус, мы уже сделали это, подняв со дна статую! Клянусь тебе, чует моя печенка, именно она накликала на нас такую карусель. Но что сделано, то сделано. Все же попытаемся ухватить удачу за хвост и остаться живыми! — Сигер сверкнул светло-серыми глазами. Его лицо словно превратилось в камень, губы плотно сжались, а скулы буграми проступили под кожей.
Как удар грома откинулась крышка на палубе, скрывавшая спуск в кубрик, где ютилась бесполезная сейчас команда. Оттуда стали появляться фигуры матросов. Многие из них сжимали в руках короткие палки и уключины, кое-где хищным блеском мерцала сталь острых морских ножей. Впереди всех возвышался огромный Ханод из Лаокая, первый задира и забияка на баркасе. Ходили слухи, что в прошлом он был кровожадным пиратом в Восточном море и какое-то темное дело заставило его бежать на эту часть континента. У него был злобный и склочный характер, он трудно
— Ого, значит эта сволочь все же сумела настроить команду против нас! — Кормчий выпрямил плечи, отпуская руль. Руки потянулись к поясу, где висели ножны с кинжалом. — Что тебе надо на палубе?! Вам же был приказ сидеть внизу!
— Заткнись, не ты здесь командуешь! Впрочем, капитан Руфарус тоже! — Ханод противно захихикал.
— Как ты осмелился это сказать, червь?! — гневно заревел капитан. — Паршивая собака, давно пора было выгнать тебя с корабля! Гнойная крыса!
— Так считаю не один я, — здоровяк обвел рукой толпу рыбаков. — Я лишь передал вам их мнение. Команда очень недовольна тобой, капитан. Нам не следовало поднимать со дна затонувшего города ту проклятую статую. Она навела на нас демонов и они сбили корабль с курса, натравив шторм на баркас. Посему экипаж считает, что ты более не достоин быть нашим капитаном!
— Что?! — Руфарус, казалось, задохнется от возмущения. — Команда так считает? Неужели, ты, Жалуд, ты, Вен, считаете меня недостойным, чтобы быть вашим начальником?!
— Да, Руфарус, Ханод прав, — Жалуд, старый рыбак с седыми спутавшимися волосами, виновато опустил глаза. — Статуя и впрямь проклята. Она принесет нам скорую гибель. Нужно как можно быстрее выбросить ее за борт!
— Но мы не говорили, что не считаем тебя больше нашим капитаном, — встрял в разговор коренастый Вен. — Это придумал Ханод! Это только его слова!
Лаокаец молниеносно выбросил руку в сторону и острие кинжала впилось в кадык Вена. Тот захрипел и, орошая палубу брызгами крови, завалился на бок.
Толпа мгновенно распалась на две части. Некогда сплоченная рыбацкая команда разделилась на враждующие стороны, жаждущие пустить кровь своим противникам. Одни поддержали бунтаря Ханода, другие решили сохранить верность своему капитану. В воздухе отчетливо завитал дух сумасшествия. И если бы кто-то из рыбаков сейчас находился в трюме, то непременно заметил бы странное голубоватое свечение, что вдруг запылало в той каморке, где содержалась злополучная статуя.
Как только на окровавленной палубе затих умерший Вен, моряки кинулись друг на друга. Замелькали дубины и уключины, пробивали брюха и перерезали горла рыбацкие ножи, кулаки дробили носы и сворачивали челюсти, горстями вылетали зубы из ртов бывших товарищей. В ход пошли ногти, локти, колени, пятки, зубы, лбы и другие части тела. Соперники не гнушались и плевать друг другу в лицо.
Руфарус не участвовал в драке, так как не мог отпустить руль, но наблюдал за всем со стороны. Он видел как гибнут его люди, его друзья, его мечты. Мечты о мирной добыче рыбы, продаже ее в богатых портах, и дальнейшей старости где-нибудь на берегу. Он уже сам клял себя, что взял статую на борт. Руфарус хотел продать ее какому-нибудь торговцу или коллекционеру, надеясь выручить за нее хорошую сумму. В который раз ему пришлось убедиться, что легких денег не бывает.
Бой продолжался и капитан видел, как Ханод и Сигер постепенно сближаются, предварительно разбираясь с противниками, которые имели несчастье оказаться у них на пути. Руфарус понимал, что от этого поединка будет зависеть весь исход драки.
Сражение дошло до того места, где правил рулем Руфарус, и он оказался в самой гуще тел, кромсающих друг друга с безумной жестокостью. Капитан потерял Сигера и Ханода из вида и теперь старался просто не попасть под горячую руку дерущимся. Но тут кто-то налетел на него и опрокинул с ног. Руфарус откатился к самому борту, с ужасом понимая, что корабль таки достался стихии. Уключина безвольно мотылялась из стороны в сторону, предоставленная сама себе. Капитан ошалело оглядел палубу. И в тот миг, когда раздался ужасный треск и Руфарус погрузился в темноту, он успел увидеть, как Сигер вонзает кинжал в грудь Ханоду, с ненавистью глядя в стекленеющие глаза лаокайца.