Чтение онлайн

Двадцатипятиминутное путешествие по сырым безотрадным улицам привело нас к цели. Усадьба Никодемусов, занимавшая целый городской квартал, была окружена высокой стеной из прочного кирпича. Над воротами этого надежного бастиона караулили две резные свирепые фигуры с туловищами льва, крыльями стервятника, оскаленными мордами драконов и когтистыми лапами орла.

Мы проехали между этими фантастическимистатуями, напоминавшими хищных химер, что сторожат ворота древних храмов Ближнего Востока, и двинулись дальше по извилистой дорожке под разросшимися ветвями множества старых, гигантских дерев, пока не попали в мощеный двор, откуда открывался вид на странный, гротескный, до крайности идиосинкратическийфасад

прославленного особняка Никодемусов.

Пока полковник выходил из коляски и привязывал поводья к богато украшенной резьбой коновязи, я в молчаливом изумлении созерцал фасад этого уникального здания. Его владелец, он же и архитектор, Джозайя Никодемус, в юности вел полную приключений жизнь моряка — сначала в качестве юнги, потом рядового матроса, и так, поднимаясь постепенно, сделался третьим, вторым, первым помощником и, наконец, капитаном китобойного судна «Грампус». В этих различных званиях он совершал вояживо все края мира и своими глазами видел древнюю славу Греции и величие Рима, экзотическую роскошь Востока, и дикую красу черной Африки, и райскую прелесть Полинезийских Тропиков.

Вернувшись на твердую землю, Никодемус вложил заработанные деньги в кораблестроение и постепенно достиг успеха, превзошедшего самые невероятные ожидания. Разбогатев свыше всякой меры, он решил построить себе резиденцию, где сочетались бы все чудеса, некогда в юности ослепившие его взор. Эта редкостная амбициявоплотилась в поразительном здании, высившемся теперь передо мной.

План его отличался пестрым и крайне дисгармоничнымсочетанием всех архитектурных украшений, от средневековых башен до коринфских колонн и восточных минаретов и резных контрфорсов, характерных для итальянского барокко, — в целом эта немыслимая смесь придавала зданию фантастический облик замка из «Тысячи и одной ночи», как будто оно родилось в таком виде из бурного воображения чересчур одаренного ребенка.

Взятый в отдельности, каждый элементсвидетельствовал о достаточном уровне вкуса и ремесла. К примеру, прекрасное впечатление на меня произвела вязь по дереву, покрывавшая архитравнад главным подъездом и созданная по образцу прославленной мозаики с гробницы Итимадуд-Даула в Агре, Индия. Но невероятный избыток и разнообразие бесчисленных элементов декора указывали на пристрастие, противоположное хорошему чувству, а именно на вульгарную склонность к показухе.Лишь человек, абсолютно лишенный эстетическогочувства, мог бы принять эту павлинью роскошь за истинную элегантность или величие — так думал я, рассматривая пышный особняк, и мое суждение почти сразу же подтвердилось: мой спутник подошел ко мне, задрал голову, озирая экстравагантный фасад, и заявил:

— Разрази меня, если у этой дамочки Никодемус не самый потрясный домишко, какой я видел в жизни. По сравнению с ним усадьба старого Ашера — что южный конец коняки, которая скачет на север.

Подавив желание ответить на эту мысль достойным ее сардоническим комментарием, я поднялся по ступенькам и постучал чугунным молотком. Мгновение — и парадную дверь распахнул согбенный седовласый слуга, который окинул пас неторопливым оценивающим взглядом и любезно осведомился о причине нашего визита.

— Мы должны побеседовать с миссис Генриеттой Никодемус по делу неотложной важности, — отвечал я. — Мое имя мистер Эдгар По, а это, — жестом указал я на своего спутника, — полковник Крокетт из Теннесси.

Достаточно было этого имени, чтобы вызвать весьма своеобразную реакцию у престарелого слуги. Глаза его чуть не вылезли из орбит, рот широко раскрылся.

— Полковник Крокетт? То

бишь — Дэви Крокетт?

— Чистый и беспримесный! — заявил покоритель границ, скрестив руки на мощной грудной клетке.

— Не! — воскликнул недоверчивый служитель. — Быть того не может.

— Он самый и есть, — подтвердил Крокетт. — Гибкий, что ветка гикори, неумолимый, как нож мясника, быстрый, как торнадо в Техасе.

— Пес задери мою кошку! — захихикал в лад ему старик. — Подождите снаружи, джентльмены, я ща позову мисс Генриетту. Да она треснет от удивления, когда услышит такое. — И он, покачнувшись на пятках, ринулся прочь с проворством, совершенно аномальнымдля человека, чья седая борода, сморщенное чело и усохшее тело явственно обличали в нем дряхлого старца.

Когда престарелый, хотя на удивление бодрый привратник скрылся внутри просторного особняка Никодемусов, я обернулся к своему спутнику и заметил сухо:

— Ваше имя, полковник Крокетт, — настоящее «сезам, откройся».

— Чего откройся? — озадаченно переспросил он.

Я принялся изъяснять ему основное и производные значения этой фразы, сопровождая комментарий кратким изложением сказки «Али-Баба и сорок разбойников», включенной в знаменитое собрание «Тысячи и одной ночи» — массивный, богато иллюстрированный том в переводе прославленного ориенталиста Антуана Галлана, [44] который был одной из главных услад моего детства. Но я успел сообщить моему слушателю самое поверхностное представление об этой книге, прежде чем достойный служитель, по-прежнему перемещавшийся с несвойственным столь почтенному возрасту проворством, вновь предстал на пороге и поманил нас за собой.

Проходя через множество хитро переплетенных коридоров, мимо просторных помещений, составлявших первый этаж дома, я не мог не отметить неслыханную эксцентричность его декора,столь же неистово, чтобы не сказать фантастически эклектичного,как и фасад здания. Выбор и распределение орнамента, отделки и украшений явно преследовали одну-единственную цель: поразить и ослепить взор. Ни малейшей заботы о гармонии, о единстве происхождения или стиля. Глаза разбегались, блуждая от одного объектак другому, не задерживаясь ни на одном — ни на огромных резных идолах нецивилизованных обитателей Микронезии — ни на мумиях кошек из Древнего Египта, выставленных в богато украшенных саркофагах, — ни на изысканных резных трубках для опия из языческого Китая.

Разнообразие и чужеродностьэтих многочисленных артефактов,заполнявших дом, близко напоминало собрание редких и экзотических курьезовв прославленном Музее Балтимора.

Наконец, нас обоих провели в огромный зал, набитый, как и все другие помещения дома, причудливым и несогласованным набором безделушек, как-то: бивни моржа, украшенные тончайшей резьбой, — скорлупы африканского кокосового ореха, превращенные в гротескные маски, — детеныши аллигаторов, то есть их чучела, расставленные в игривых позах, — и многое, многое другое. Один угол комнаты полностью занимало вместительное кресло или, скорее, трон с подлокотниками из розового дерева, увенчанными ухмыляющимися головами дельфинов. На этом замечательном престоле восседал не менее замечательный, хотя и несколько пугающий образчик женской половины рода человеческого — по всей очевидности, та самая особа, с которой мы — я и Крокетт — намеревались побеседовать.