Чтение онлайн

По дороге домой я вспомнила, что миссис Хаггсберри просила Лину полторы недели назад зайти к ней за яблоками, что росли в её саду. Так как подруга до сих пор сама пребывала в состоянии овоща, я решила забежать к соседке, сделав небольшой крюк. Та, в свою очередь, начала меня расспрашивать о Лафнеглах и сыпать различными сплетнями городка Оттери-Сент-Кэчпоул. Я улыбалась, кивала, а сама хотела дать ей хорошего пинка, чтобы отдавала мне, наконец, свои яблоки. Но миссис Хаггсберри была милейшей старушкой, божьим одуваном едва ли не старше Дамблдора, так что нога на неё у меня бы не поднялась.

Распрощавшись, наконец, с соседкой, я поспешила домой. Сиреневый

сарафан, в котором я выбежала из дома, промок насквозь, лип к телу мокрой мерзкой тряпочкой. Я спешно шагала к дому, подхватываемая порывами ветра, пригибаясь от тяжести яблок. Только подходя к синей двери с молоточком, я вспомнила про курицу. Ахнув, я выронила мешок с яблоками, почти пинком распахнула дверь и вбежала в кухню. Птица была вполне спасена, но мне пришлось собирать рассыпавшиеся по всему коридору плоды.

Когда всё, вроде как, было в полном порядке, а я уже хотела снять с себя промокшее до нитки платье, мне пришлось вновь бежать в сад, где Инсендио решил прогуляться по всем самым глубоким лужам. В одной такой луже я его и выловила. Скидывая по дороге раскисшие балетки, я тащила упиравшуюся животину в ванную. Вымыв кота и затопив весь пол, прибрав, наконец, бардак, я и не заметила, как пришло время ужина. Кое-как переодевшись в что-то сухое, я продолжила заниматься насущными делами.

Видимо, стояния под дождём посреди ночи и мокрой прогулки мой организм мне не простил. Утром я не проснулась — воскресла. И тут же пожалела об это опрометчивом решении. Мозг явно хотел расплавиться, да твёрдая преграда в виде черепа не давала ему. Голова растекалась по подушке, веки настойчиво слипались. Каждую часть тела словно накачали доверху свинцом и швырнули в холодильник, а в голову влили пуд раскалённого железа. Застонав, я перевернулась на бок и свернулась в комок, пытаясь сохранить хоть крупицу тепла в своём тщедушном тельце. Меня трясло. Хотелось просто лежать так сутками и не вставать, а лучше и не просыпаться.

Но шальная мысль, жалом вонзившаяся в то варенье, в которое превратился мозг, заставила меня подскочить на кровати. Завтрак!

Я посмотрела на часы. Без пяти десять. Ой-ой-ой, опоздала!

Тяжело поднявшись с кровати, я обнаружила, что Лина уже давно встала и даже удосужилась застелить постель. Чудеса. Может, я уже брежу?

Кутаясь в шаль, я доползла до лестницы, пару раз едва не оступилась на ступеньках и, в конце концов, достигла-таки кухни. Лафнеглы уже сидели там, дожёвывали завтрак.

— Ты выглядишь ужасно, — резюмировал Эд, когда я подошла к ним. — Лина сказала, что ты всю ночь заходилась кашлем.

Я покосилась на подругу. Та только молча изучала содержимое своей чашки.

— Со мной всё хорошо, — просипела я. Откашлявшись, я повторила фразу более крепки голосом. — Кто готовил омлет?

— Я! — гордо выпятил грудь Эд. — Вкусный, ты попробуй.

— Непременно.

— Марс, шла бы ты в кровать. Ты же шатаешься, — подала голос Лина.

— Ерунда, — отмахнулась я, потянувшись за чашкой. — А посуду за меня кто мыть будет? Фрэнсис Скотт Фицджеральд?

— Да хоть бы и он, — покачала подруга головой. — От мёртвого писателя и то проку больше, чем от тебя больной.

— Глупости, я вполне хорошо себя чувствую! Только позавтракаю и…

Ослабевшие пальцы свело знакомой мне судорогой. Чашка выскользнула из рук и разбилась о кафельный пол. Я бросилась, было, собирать осколки, но голова пошла кругом, когда я нагнулась. Эд подхватил уже опасно накренившуюся меня. Я упрямо осталась сидеть с ними. Омлет, приготовленный Эдом и впрямь был вкусным, но кусок не лез в горло,

словно сжатое железными тисками. Одолев четыре кусочка, я не без повода почувствовала себя героем, но слабость никуда и не думала уходить.

Лина восстановила мою кружку с помощью магии и налила мне чай. Когда я потянулась к ароматной янтарной горячей жидкости, способной мёртвого поднять из могилы, Лина кивнула Эду. Тот молча подхватил меня, закинул на плечо и потащил наверх. Вырываться, колотить кулаками и трясти ногами сил не было, но кричала и бранилась я от души.

Эд притащил меня в комнату, по самый нос укутал одеялом и заявил, что теперь я никуда вставать не буду, пока они вдвоём шуршат по хозяйству и лечат меня. Собственно, это были мои последние связные воспоминания о той неделе, что я лежала с температурой. Помню только, что они от меня ни на минуту не отходили, постоянно поили литрами чая с лимоном и мёдом и всячески развлекали. Те пять дней после ужасающе-тоскливой недели казались сказочно-умиротворяющими. И все эти пять дней я хотела сказать им что-то. Каждый вечер я проваливалась в забытье и воскресала по утрам с этим словом на языке. Наверное, я его всё же говорила и не раз, потому что помню эти ироничные улыбки, когда я сказала им это в сознании. А всё-таки, даже здесь, в дневнике, хочу вывести чёрным по белому.

Спасибо.

========== Часть 38 1/2. (Лондон) ==========

Оставшийся месяц лета было решено провести в Лондоне. Как бы я ни отказывалась, Лафнеглы поселили меня в доме их тётки. Она оказалась милой женщиной, сестрой Джереми, поддерживавшей хорошие отношения с Лиди и племянниками. Узнав о гибели матери Эда и Лины, она прибыла в Оттери-Сент-Кэчпоул, где мы с ней и познакомились. Она с радостью согласилась принять нас, даже для меня нашлось местечко в её небольшой квартирке.

Обоих Лафнеглов тётка нагружала нещадно в первые дни, заставляя работать по дому, бегать в магазины, доделывать заданное на каникулы домашнее задание. На все мои порывы помочь двум обалдуям она, сверкая очами, просила меня не вмешиваться.

— Где же это видано?! Они итак полмесяца провели безвылазно дома, пока ты за ними ухаживала! Ничего, милая, им полезно.

Полезно-то полезно, кто бы спорил, но пока ребята были заняты, я места себе не находила от скуки. Порой я брала у Лины немного магловских денег и отправлялась на прогулку по Лондону, лишь бы не скучать дома.

Мне нравился город летом. Нравилось шагать по мостовым, по переплетению старых улиц, сворачивая в неожиданных для самой себя местах. Мне нравилось садиться на какой-нибудь магловский наземный транспорт и куда-нибудь ехать, глядя сквозь огромные прозрачные окна на скользящие мимо дома. Порой, повинуясь какому-то непонятному импульсу, я в последний момент выскакивала на той или иной остановке и шла дальше, почти не глядя, куда я, собственно, иду.

Во вторую прогулку ноги занесли меня на берег Темзы. Вместо того, чтобы стоять и наслаждаться свежем речным ветром или видом на башню Биг Бена, я свернула на какую-то улицу и остановилась. У меня возникло смутное ощущение, что именно сюда мне и нужно было идти всё это время, что я должна была здесь остановиться. Я осмотрелась. Широкую улицу слева обрамляла уютная липовая аллея, задумчиво шевелящая зелёными листьями. Справа, минуя узкий тротуар, возвышалось длинное здание нежно-кремового цвета, украшенное лепниной и белоснежными колоннами. Мраморные ступеньки вели к тяжёлой двери. Высокие окна слепо смотрели на меня задвинутыми занавесками.