Чтение онлайн

Над топами мачт начало светлеть совершенно безоблачное небо. Все еще свежий ветер гнал вперед их судно веселыми порывами. В голубой неясной дымке из моря возник огромный мыс Мунтайда, который можно было различить задолго до того, как в поле зрения появлялась земля у его основания.

Глядя на угасание ночи, Кейт вздохнула. Было бы лучше, если бы облака затянули небо и спрятали звезды и луну, а еще лучше было бы прибыть на час раньше, пока еще темно. Однажды высадка на берег на заре чуть не стоила ей жизни, но сейчас не оставалось времени на подобные размышления.

Бочки с вином и спиртом были связаны вместе и направлены к берегу, баркасы — спущены на воду и быстро загружены. Люди на веслах, словно призраки, заняли свои места на скамейках,

и их жилистые руки начали грести широкими взмахами. Лопасти весел были обернуты тряпками. Они отплыли от брига с подветренной стороны. Матросы медленно наклонялись и выпрямлялись, стараясь упругими, замедленными движениями не производить шума. Баркасы потихоньку продвигались вперед, вызывая лишь небольшую рябь на воде. Кейт подняла глаза к угасающим звездам. Если охрана поджидала их, то кто знает, когда, если вообще когда-нибудь, она снова увидит эти звезды? Она снова посмотрела туда, где солнце уже освещало воду. Им надо было пересечь эту полосу, и там таилась главная опасность. Здесь, в голубом полумраке ночи, баркасы были почти невидимы, но на солнечном свете они становились мишенями.

Кейт наклонилась вперед.

— Удвоить темп! — прошептала она.

Мужчины согнулись и, крякнув, напрягли мышцы живота, опустив весла в воду. Затем они с усилием распрямились, и баркас рванулся вперед. Они выскочили на освещенную солнцем полосу и помчались по морской глади. Наконец они достигли спасительной тени мыса.

— Разгружайтесь и ждите, пока не увидите свет в гостинице, только потом поднимайтесь на утес, — прошептала Кейт лодочникам.

Они с Сином перешагнули через борт и пошли вброд сквозь прибой, перекинув через плечи свои ботфорты, а сумки с порохом и пулями повесив на шею. Когда они поднимались по тропинке на утес, по коварной вьющейся тропинке, которая вела к тыльной стороне гостиницы, они слышали только тихий плеск, производимый людьми, вытаскивающими на берег добычу. И хотя Кейт не признавалась Сину, ее охватило чувство жуткого одиночества.

Вечером, когда Кейт вышла на улицу, ветер уже стих, и ничто не предвещало шторм. Это была самая бедная улица, хотя Кейт помнила, что в детстве она выглядела гораздо лучше. Теперь в Мунтайде не насчитывалось и двухсот душ. Унылые дома, разбросанные на полмили, располагались с промежутками по обеим сторонам дороги. Никаких новых построек в деревне не было. Если какой-то дом нуждался в большом ремонте, его сносили, и тогда на улице появлялись прорехи с разрушенными изгородями садов. Многие из оставшихся домов выглядели так, что было ясно — они долго не протянут.

Солнце село, и было уже так темно, что спуск и кромка моря в конце улицы не были видны. В воздухе клубился туман и дым с запахом сжигаемых водорослей, чувствовалась осенняя прохлада, заставлявшая людей подумать о растопке очагов и прочих удобствах в наступающие длинные зимние вечера. Вокруг было тихо, однако Кейт услышала постукивание молотка в конце улицы. В Мунтайде не было других ремесел, кроме рыбной ловли, и Кейт поняла, что звук, должно быть, исходил от Эбенезера Фарриша, церковного сторожа, который выбивал надпись на новом надгробии. Она нашла его в открытом со стороны улицы сарае, склоненным над деревянным молотком и резцом. Он был каменщиком до того, как стал рыбаком, и умело обращался со своими инструментами, поэтому тот, кто хотел установить памятник на кладбище, шел к Эбенезеру. Кейт прислонилась к полуоткрытой двери и с минуту наблюдала, как он при слабом свете фонаря высекает буквы.

Эбенезер поднял голову и, увидев ее, сказал:

— Послушай, Кейт, может быть, войдешь и подержишь мне фонарь? Надо всего полчаса, чтобы закончить работу.

Кейт подошла и взяла фонарь, наблюдая, как он резцом отбивает кусочки от белого известняка и моргает, когда осколки пролетают слишком близко от глаз. Надпись была уже готова, и он наносил последние штрихи на небольшой морской картине, изображавшей шхуну, берущую на абордаж тендер. Она прочитала

надпись, которая еще не пожелтела от лишайника, как на старых надгробиях, и была четкой и ясной. Надпись гласила:

ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ

ЙО ПЕНХОЛЛОУ

67 лет от роду, который был убит

выстрелом со шхуны «Адвент»

21 июня 1805 года

Лишенный жизни беспощадно,

Смешаюсь с прахом моих собратьев.

На Божью милость уповаю

Спасенья ради в Судный день.

Ты тоже будешь в могиле, злодей,

И каяться поздно теперь;

Страшись приговора ужасного,

Господь отомстит за меня.

Стихи написал его преподобие Кастоллак, и Кейт выучила их наизусть по копии, которую он дал ей. В свое время вся деревня говорила о смерти се отца, и были еще люди, которые до сих пор вспоминали об этом.

— Да, стрелять в старика очень, очень жестоко, — сказал Эбенезер, отступая на шаг и всматриваясь, какое впечатление производит флаг, изображенный им на таможенной шхуне. — И, кажется, неприятности ждут еще нескольких несчастных парней, захваченных на прошлой неделе. Как говорит адвокат Бантинг, трое из них наверняка будут повешены после очередного судебного разбирательства. Я помню, — продолжал он, — как три года назад, когда произошла стычка между «Розой Запада» и «Пембруком», они повесили четырех контрабандистов. Мой старый отец умер от холода, потому что пошел посмотреть на несчастных парней, которых гнали в Дорчестер, и стоял по колено в реке Фрум. Вся округа собралась там, и было так тесно, что на берегу не хватило места… Кажется достаточно, — сказал он, снова поворачиваясь к памятнику. — В понедельник я покрашу борта в черный цвет и выделю флаг. А сейчас, Кейт, я закончил, и почему бы мне не подняться в гостиницу и не поболтать с Эмлином, который очень нуждается в дружеской беседе и по-стариковски радуется друзьям. И, может быть, ты будешь так добра, Кейт, что угостишь меня стаканчиком голландского джина, чтобы прогнать осенний холод?

Кейт откинула назад свои рыжие волосы и рассмеялась от того, как старик закончил свою речь, затем взяла его под руку, и вместе они стали подниматься по длинной тропинке на мыс к гостинице.

Пока они молча шли, Кейт вспомнила, как девочкой бродила по окрестностям и забиралась на большую скалу Килмар, значительно превышающую все соседние холмы. Наконец она заметила на земле узкую дорожку света из гостиницы. Она услышала чьи-то голоса, затем наступила тишина. Где-то далеко на большой дороге раздался стук копыт и скрип колес. Потом все снова стихло. Когда они подошли поближе, Кейт услышала удары о стены тяжелых предметов, которые тащили вниз по каменным плитам прохода.

Снаружи во дворе стояли пять запряженных повозок. Три были крытыми фургонами, каждый с парой лошадей. Две остальных — открытыми фермерскими телегами. Один из крытых фургонов стоял прямо под портиком, от лошадей валил пар.

Вокруг фургонов собрались некоторые члены команды и люди, которые пили в баре с раннего вечера: сапожник из Лаунсестона стоял у окна, разговаривая с торговцем лошадьми; моряк из Падстоу расчувствовался и похлопывал лошадь по голове; разносчик Пит, о чем-то яростно споривший с Бью де Аубергом, забрался в одну из открытых повозок и поднимал что-то со дна. Во дворе были также незнакомые мужчины, которых Кейт никогда раньше не видела. Она отчетливо различала их лица в ярком свете луны, свете, который, казалось, беспокоил людей, поскольку один из них посмотрел вверх и покачал головой, в то время как его товарищ пожал плечами, а другой — тот, что распоряжался, — раздраженно махнул рукой, заставляя их поторопиться. Тогда трое сразу развернулись, направились к крыльцу и вошли в гостиницу. Тем временем по-прежнему слышался шум от перетаскиваемых тяжелых предметов. Кейт подумала, что это, должно быть, переносили с моря в деревню добро, которое было отложено для нее и Сина.