Неудачник
Шрифт:
— Смешно, да, Томфшон? — сказал он, и его обычно багровое лицо побледнело. — Почему бы тебе не пошмеятфя вшлух? Ражве у наш это так уж необычно?!
— А в чем дело, Карл? — не понял я. — Я просто...
— Ну, давай, давай! — сердито продолжал он. — Ждесь вще смеются, проклятые щюкины дети! Нельжя ничего шделать или шкажать, чтобы чертовы выродки не рашхохоталифь! Что, похож я на черта, да? Сам похож на черта, а говорю как малыш! Невозможно получить нормальную работу. Невозможно даже иметь проклятую женщину!
Он продолжал распаляться, изрыгая проклятия и приглашая меня «вдошталь повещеличча».
Как только я смог вставить слово, я сказал, что он самый обычный набитый дурак. Человек может выглядеть как черт и говорить как малыш, но ему не нужно вести себя ни как тот, ни как другой.
— Вот что я тебе скажу, — заявил я, и это было чистой правдой. — Один из самых устроенных и счастливых мужчин в моей жизни был карлик с кривыми ногами. Он был одним из лучших адвокатов в высшей адвокатской лиге. У него была прелестная жена и четверо очаровательных ребятишек. Никого не интересовало, как он выглядит. Он был таким отличным парнем — при этом невероятно умным, — что люди просто не замечали, как он выглядит. Конечно, кое-кто над ним посмеивался, но какое ему было до них дело?
Карл провел рукавом по глазам — из-за обиды и злости он чуть не разревелся. И сказал, что он — другое дело.
— Мне было бы не так плохо, ещли бы я яшно говорил. Это шамое плохое...
— Все случаи разные, — возразил я. — У всех нас есть свои причины для огорчения; у меня, естественно, они тоже есть. Если бы я вел себя так же, как и ты, я бы уже давно умер от туберкулеза или от нервного истощения.
— Да, но...
— Ты только и знаешь, что понапрасну изводить себя, — распалялся я. — Предпочитаешь всю жизнь себя жалеть, чем что-нибудь сделать. Если ты стесняешься своей манеры говорить, почему же ты целыми днями болтаешь? Никогда не упустишь шанс высказаться. Без конца влезаешь во все разговоры, нарываешься на споры, и так весь день с утра до вечера. Устраиваешь целое представление из своей пьянки. Если ты не хочешь, чтобы над тобой смеялись, зачем ты предоставляешь людям столько поводов?
Я был страшно зол. Среди моих многочисленных недостатков не было стремления насмехаться над другими из-за их неуверенности в себе, и обвинения, с которыми я обрушился на Карла, были не очень добрыми.
Карл внимательно слушал меня, под конец несколько растерянный. Наконец он улыбнулся и сказал:
— Ладно, будет тебе, вот ражошелшя! Жабудем об этом, идет?
И мы оба вернулись к своей работе.
Может, мне нравилось так думать, но, похоже, с тех пор он больше не напивался до такой степени. Кроме того, он меньше разговаривал с посторонними визитерами, по возможности избегая вступать в споры. И помимо того, что мы были просто сослуживцами, мы с ним очень подружились. Если раньше он только и знал, что выплевывал ругательства по любому поводу, теперь он со мной беседовал... Неужели я на самом деле думаю, что он может найти себе хорошую работу, где над ним не будут насмехаться? Неужели и вправду такой, как он, может вести нормальную жизнь со всем, что под этим подразумевается?.. Я сказал, что, конечно,
— Ты и вправду так думаешь, Томфшон? — Он пристально вглядывался в меня. — Ты не шутишь?
— Сам знаешь, что не шучу, — сказал я. — Ты знаешь, что я говорю правду. Если ты будешь и дальше так жить, тебе некого винить, кроме самого себя.
Он задумался над моими словами, и через несколько дней результат сказался.
Приближалась осень 1930 года, и над Небраской сгущались тучи экономической депрессии. Но политические и деловые лидеры страны продолжали твердить, что это только временный спад производства и экономики. Это только период урегулирования хозяйства и рынка, а процветание буквально за углом и все такое. Чтобы достичь процветания, нужно только «потуже затянуть пояс», «пережить временное снижение уровня продаж» и прочее и прочее.
И наш магазин затянул пояс потуже — точнее, срезав зарплату различным служащим концессии, он затянул потуже наши пояса. И для преодоления вышеупомянутого снижения уровня продаж он развернул серию энергичных кампаний. Каждому клерку на выполнение были выделены квоты по продажам. Они были сформированы в конкурирующие «отряды» с победителем, получающим голубую ленту, или вымпел, или еще что-нибудь в этом роде. Одна «идея по оживлению продаж» следовала за другой. Каждую неделю из главной конторы нам доставляли кучи рекламных материалов — красочные плакаты и вымпелы, карточки на стойку. Одной из моих многочисленных обязанностей было «украшение» магазина этими материалами.
И, несмотря на столь сумасшедшую деятельность, Карл два дня не появлялся в магазине под предлогом болезни. К тому времени, когда он вернулся на работу, я был совершенно измочален, а он — и это было невероятно! — он оказался совершенно трезвым.
Он принес с собой две бутылки хорошего виски. Отпив глоток из одной, передал мне другую и знаком указал на стул у своего стола.
— Помоги мне это выпить, Томфшон. А закончим — я брошаю пить, пошылаю вше это к черту.
— Ты нашел себе другую работу, — догадался я.
— Ты прав, черт побери, — гордо подтвердил он. — Начинаю шо шледующего понедельника. Штаршим аудитором в большой шети универшальных магажинов в Канжаш-Шити. И я получил для тебя работу моего помощника.
Я принес ему свои поздравления и поблагодарил его. Однако мне пришлось отказаться, потому что на следующей неделе я должен был приступить к учебе.
— Так что придется мне продолжать работать здесь по нескольку часов в день, — объяснил я. — Работа нормальная, платят не так уж мало, но...
— Они так тебе шкажали, да? — Карл мрачно покачал головой. — Ну а мне два дня нажад велели тебя уволить — прямо наштаивали. Потому что они могут нанять человека на полный день жа те деньги, что платят тебе.
— Но они обещали! — возразил я. — Они сказали, что, раз меня устраивали восемнадцать долларов в неделю и я так хорошо трудился все лето, они сохранят мне ту же зарплату, когда начнутся занятия.
— И ты подпишал ш ними договор? — Карл снова покачал головой. — Все это брехня. Проработает мещяч, а потом увольняй его! Мне так и прикажали.