Нетопырь
Шрифт:
В участке Харри узнал, что у Эндрю сломаны три ребра и сильное сотрясение мозга, так что он проваляется на больничной койке минимум неделю.
После обеда Харри попросил Лебье съездить вместе с ним навестить больного. Они доехали до больницы Сент-Этьен и оставили запись в журнале посещений — огромном фолианте, лежавшем в регистратуре перед еще более огромной медсестрой. Харри попытался спросить, куда идти дальше, но медсестра только показала на себя пальцем и покачала головой.
— Она не говорит по-английски, — объяснил Лебье.
Они пошли дальше и наткнулись
— От каменного века до наших дней за десять секунд, — прошептал Харри.
Они перекинулись парой слов с загипсованным Эндрю, но тот был в дурном настроении и через пять минут попросил их убраться. Этажом выше в отдельной палате лежал тот парень с ножом. С рукой на перевязи и отеками на лице, он смотрел на Харри так же обиженно, как и вчера вечером.
— Что тебе нужно, чертов коп? — простонал он.
Харри сел на табурет возле койки.
— Узнать, давал ли Эванс Уайт распоряжение убить Ингер Холтер, кому он его давал и почему.
Человек на койке попробовал рассмеяться, но вместо этого зашелся кашлем.
— Не знаю, о чем ты говоришь, коп, и думаю, ты сам этого не знаешь.
— Как плечо? — осведомился Харри.
Глаза человека на койке стали вылезать из орбит.
— Только попро…
Харри достал из кармана шпажку. На лбу у человека на койке набухла синяя вена.
— Шутишь, коп?
Харри ничего не ответил.
— Ты что, спятил? Думаешь, это тебе с рук сойдет? Да если на моем теле найдут хоть царапину после того, как вы уйдете, тебя враз вышибут с твоей поганой работы!
Его голос сорвался на писк.
Харри приложил указательный палец к его губам.
— Тише, тише! Ты видишь вон того большого бритоголового дядю у двери? Может, так с виду и не скажешь, но он двоюродный брат того, кому вы вчера проломили битой череп. Он очень просил меня взять его сегодня с собой. И сейчас он заклеит тебе рот и будет тебя держать, а я развяжу вот этот бинт и воткну вот эту изящную штучку туда, где следа от нее не останется. Потому что он остался еще с прошлого раза, помнишь?
Харри аккуратно взял его за правое плечо. Из глаз собеседника брызнули слезы, а тело била крупная дрожь. Взгляд перебегал с Харри на Лебье. Человеческая натура — воистину дремучий лес, но когда человек на койке открыл рот, Харри показалось, что он увидел в этом лесу тропинку.
— Все, что вы можете мне сделать, не страшнее того, что сделает со мной Эванс Уайт, если узнает, что я на него стучу. — Очевидно, так оно и было. — Я знаю и вы знаете, что даже если бы у меня было что рассказать, я бы все равно молчал. Так что начинайте. Но сначала дайте мне сказать: вы ищете не там! Правда, не там!
Харри посмотрел на Лебье. Тот слегка покачал головой. Харри на секунду задумался, потом встал и положил шпажку на стол.
— Поправляйся, — сказал он.
— Hasta la vista, [49] — ответил человек на койке и прицелился
Дежурный администратор в гостинице передал Харри сообщение. Тот сразу узнал номер участка и позвонил из своего номера. Ответил Юн Суэ.
— Мы еще раз просмотрели все данные, — сказал он. — И сделали более детальную проверку. Часть данных была изъята из архивов спустя три года после совершения преступлений. По закону нельзя хранить устаревшие сведения. Но что касается сексуальных преступлений… на этот случай у нас есть свой, неофициальный архив. И я выяснил кое-что интересное.
49
До свидания ( исп.).
— И что же?
— Официально Хантер Робертсон, владелец дома, где жила Ингер Холтер, чист перед законом. Но если присмотреться поближе, выясняется, что его дважды штрафовали за эксгибиционизм. Циничный эксгибиционизм.
Харри попытался представить себе нециничный эксгибиционизм.
— Насколько циничный?
— Возбуждение своих половых органов в общественном месте. Конечно, это еще ничего не значит, но это не все. Лебье поехал к нему, но дома никого не оказалось — только злющая псина, которая выла за дверью. Пока он там стоял, подошел сосед. Выяснилось, что он договорился с Робертсоном по средам кормить и выгуливать его псину. У него был и ключ от двери. Естественно, Лебье спросил, не выгуливал ли он ее перед тем, как нашли тело Ингер Холтер. Тот ответил, что да, выгуливал.
— И что?
— Ранее Робертсон заявлял, что вечером, накануне того дня, когда нашли Ингер, он был дома один. Я решил, что тебе будет интересно это узнать.
Харри почувствовал, как учащается пульс.
— Ваши дальнейшие действия?
— Отправим за ним полицейскую машину — забрать его, а то рано утром он уйдет на работу.
— Хм. А где и когда он совершал свои злодеяния?
— Секундочку. Кажется, в каком-то парке. Вот. Написано «Грин-парк». Это маленький…
— Я знаю. — Харри быстро соображал. — Наверное, придется прогуляться. Некоторые, похоже, там днюют и ночуют. Может, они что и знают?
Юн продиктовал даты актов эксгибиционизма, и Харри записал их в свой маленький черный «Альманах сберегательных банков Скандинавии» — подарок отца на Рождество.
— Кстати, Юн, просто интереса ради: что значит «нециничный эксгибиционизм»?
— Это когда пьяный восемнадцатилетний парень показывает задницу полицейскому патрулю в День Конституции Норвегии.
Харри поперхнулся от удивления.
Из трубки донеслось хихиканье Юна.
— Но как?.. — начал Харри.
— Чего только не узнаешь, когда у тебя есть два пароля, а в соседнем кабинете сидит датчанин. — Юн весело рассмеялся.
Харри почувствовал, что его охватывает жар.
— Все в порядке? — Юн, кажется, был обеспокоен, не зашел ли он слишком далеко. — Больше никто не знает.
Его голос казался таким несчастным, что у Харри не хватило духу злиться.