Чтение онлайн

Она позволила себе засиять на мгновение и тут же спросила:

– Но?..

– Я должен представить его на рассмотрение хозяев. Посмотрим, что они думают.

– Когда?

– Эй, не суетись. Завтра.

Нола подавила нетерпение и сказала:

– До завтра подождать я смогу.

Большую часть своей жизни она была вынуждена скрывать свои эмоции, и сейчас придется прибегнуть к этому способу.

Нола вернулась к своему рабочему месту, и ее взгляд упал на полку над чертежным столом, где между свернутыми в рулон проектами лежала рукопись. Она медленно вытащила ее. Казалось, что ее вес оттягивал руки.

Она не могла побороть

уверенность, что Грейс не отступится, будет продолжать долбить камень до тех пор, пока не получит необходимые ей ответы.

Позабыв об обещании Ченгу вычертить проекцию к концу дня, и даже о собственном проекте, который в этот момент несли начальству, Нола открыла коробку с рукописью и принялась читать.

…Юджин Траскотт любил рассказывать о том, как он помог Линдону Джонсону заставить Конгресс принять Закон о гражданских правах. Он поделился с президентом маленькой хитростью, которая выручала его в течение многих лет, во время очередных перевыборов. Раз в неделю, с девяти до десяти часов утра, двери в его офис в Эльмхерсте держали открытыми для местных сторонников партии и бизнесменов, которые хотели сфотографироваться вместе с Траскоттом, членом палаты представителей, лидером большинства в Сенате. Конечно, даже самый малозначащий член демократической партии хотел бы, чтобы рукопожатие с выдающимся человеком было увековечено для его потомков и для собственного политического престижа… Таким образом, несколько минут, пока фотограф делает снимок, конгрессмен от Квинса дружески болтает со своим почитателем и получает больше дополнительной информации, завоевывает авторитета больше, чем смог бы приобрести за все время предвыборной кампании, выступая с речами.

Джонсону эта идея понравилась, и он воспользовался ею, не теряя времени. Каждый понедельник, с девяти до десяти часов утра, Овальный зал открывали для членов палаты представителей и сената, желающих сфотографироваться с президентом…

Грейс перестала печатать и вгляделась в слова, светящиеся на мониторе компьютера. Затылок и глаза ломило. Так не должно быть, подумала она. Позади осталось самое трудное – бесконечные поиски и исследования. Она довела первый вариант рукописи до конца. Теперь она вступила в очередной этап – обработку всей рукописи, редактирование абзацев и фраз. Этот процесс всегда доставлял ей большое удовольствие.

Почему она чувствовала себя такой усталой?

Возможно, оттого, что непрерывно работала с восьми часов утра, наспех проглотив бутерброд за ленчем, не отрываясь от клавиатуры компьютера.

Пора отдохнуть, сказала она себе.

Она вспомнила о встрече с Нолой Эмори за неделю до этого. С тех пор что-то ее все время беспокоило. Может быть, то, что рассказала ей Нола? Или то, что она не рассказала? Грейс не могла отделаться от ощущения, что Нола что-то утаивала…

А может, у нее просто паранойя? В последнее время, из-за Ханны, она напряженно вслушивается в каждое слово, отмечает малейший жест и выражение лица собеседника, которое может означать совсем не то, что кажется на первый взгляд.

Ханна. Мысли о ней напомнили Грейс о том, что хотя она сделала все рождественские покупки заранее (одна только мысль о том, что после Дня Благодарения придется толкаться в предпраздничной давке, вызывала у нее приступ клаустрофобии), подарка для Ханны она так и не нашла. Сегодня попозже, во

второй половине дня, после генеральной репетиции в Нью-Йорке, они вместе с Лилой и Крисом отправятся за покупками. Возможно, у Лилы родится какая-нибудь идея, она всегда точно знает, что именно нужно для каждого отдельного случая. Однажды, когда Грейс сломала большой палец на ноге, Лила подарила ей один носок ручной вязки.

Грейс направлялась в кухню, чтобы успеть выпить чашечку чая до прихода Криса из школы, когда раздался звонок телефона. Она бросилась обратно в кабинет и схватила трубку.

– Миссис Траскотт? Говорит миссис Эллерби из "Сент Эндрю". Боюсь, что возникла небольшая проблема с Крисом.

Услышав незнакомый голос, в котором звучали властные нотки, Грейс почувствовала слабость в ногах и упала в кресло у стола.

– С ним что-то случилось? С ним все в порядке? – Она услышала собственный голос, срывающийся от беспокойства. – С ним не… с ним не случилось никакой беды, не так ли?

Мысленно она вернулась к событиям, которые ей пришлось пережить почти сразу после развода с Уином, к тому внезапному испугу, который она испытала, когда после школы он не вернулся домой и много часов отсутствовал, а она, как безумная, обзванивала всех его друзей и одноклассников – и вдруг звонок из полицейского участка: его задержали за кражу в магазине. Раздираемая гневом и вздохнув с облегчением от того, что, по крайней мере, с ним все в порядке, она не знала, как поступить: то ли задушить его, то ли крепко обнять.

– Ничего такого, чтобы слишком тревожиться, – быстро сказала миссис Эллерби. – Но было бы лучше, если бы вы заглянули к нам в офис и мы смогли бы поговорить.

И сразу Нола, книга, Ханна – все отошло на второй план. Схватив пальто и сумку, она вылетела из дверей с единственной мыслью: Крис, ее несчастный сын, опять попал в беду.

Прямыми седыми волосами и некрасивым лицом миссис Эллерби напоминала Грейс одну из монахинь, учивших ее катехизису. Невозмутимая, со взглядом хотя и не злым, но за десятилетия обостренным битвой против жевательных резинок, бездельников и нарушителей спокойствия, она выглядела так, словно извинялась за то, что ей пришлось вытащить Грейс сюда, но сказала:

– Для паники оснований нет. Пока нет, но тем не менее…

Грейс почувствовала, как у нее внутри что-то вздрогнуло, как будто джип выскочил на каменистый участок дороги. Она почувствовала себя виноватой.

– …ведет он себя неплохо, – говорила миссис Эллерби. – Мне бы хотелось обсудить с вами два инцидента. – Грейс наблюдала за тем, как школьная воспитательница рылась в бумагах, аккуратно сложенных стопками на ее столе, затем извлекла оттуда папку, из которой достала две слегка помятые записки, написанные небрежным почерком на желтой линованной почтовой бумаге. – Это ваш почерк, мисс Траскотт?

Записки оказались с одинаковым текстом. "Пожалуйста, извините Криса за вчерашнее отсутствие на занятиях. Ему нездоровилось". И подпись – Грейс Траскотт.

Бешеная ярость охватила Грейс. Как он посмел!

Один из учителей в его табеле успеваемости оптимистично писал: "Не всегда сговорчив, но мы над этим работаем!" Его несговорчивость она побороть могла, хотя боролась с ней месяцами, годами. Но это…

Она протянула записки обратно миссис Эллерби.

– Нет, – твердо сказала она, заметив, как дрожит ее рука. – Это писала не я.